Критский собор: десять лет единства, которого нет

С даты Критского Собора прошло 10 лет. Фото: СПЖ

5–8 октября 2026 года во французском Шантийи прошла международная конференция к 10-летию Критского Собора «Святой и Великий Собор Православной Церкви (2016–2026): оценка и перспективы». Ее организовал Константинопольский Патриархат. Помимо архиереев и богословов из разных Поместных Православных Церквей, на встрече присутствовали представители католиков, англикан и Всемирного совета церквей. Конференцию открыл Патриарх Варфоломей, а заключительную дискуссию возглавил митрополит Халкидонский Эммануил. Особым событием стало участие в конференции представителей тех Поместных Церквей, которых не было на Критском соборе: Антиохийской, Болгарской и Грузинской. Отсутствовали в Шантийи только представители Московского Патриархата, Польской Церкви и Церкви Чешских земель и Словакии.

В одном из посланий Собора 2016 года говорится: «Главным приоритетом Святого и Великого Собора было провозглашение единства Православной Церкви». Но, как ни парадоксально, именно после Собора разделение между Церквами только усугубилось. Спустя десять лет повод для юбилея, конечно, есть, но оснований для торжеств маловато.

Собор, которого ждали полвека

Непосредственная подготовка Собора началась в 1961 году на острове Родос. Изначально предполагалось обсудить широкий круг вопросов межцерковных отношений и церковной жизни, однако в ходе подготовительных встреч повестка постепенно сокращалась и выхолащивалась. Говоря проще, из нее убирали вопросы, по которым у Церквей были разногласия, хотя именно они и были жизненно важными. Например, до обсуждения важнейшей темы – порядка предоставления автокефалии – на Крите дело так и не дошло.

Все решения Собора 2016 года были согласованы заранее, хотя на самом Соборе в некоторых деталях и корректировались. На вопрос критиков, какой тогда смысл всем собираться, следовал обтекаемый ответ: мол, главное – встретиться на таком высоком уровне, продемонстрировать единство, а там, глядишь, и до насущных проблем дело дойдет.

Однако в решениях Критского Собора были два момента, которые если и не стали главной причиной его созыва, то, во всяком случае, имели для организаторов очень большое значение. Это утверждение особой роли Константинопольского Патриархата в Православии и открытие возможностей для широкого экуменического диалога, в частности с католиками.

В июне 2016 года на Крит приехали делегации десяти из четырнадцати общепризнанных тогда автокефальных Церквей. Антиохийская, Русская, Болгарская и Грузинская Церкви участвовать отказались. Причины были разными: несогласие с некоторыми проектами документов и порядком работы, а также конфликт Антиохии с Иерусалимом из-за церковной юрисдикции в Катаре. Тем не менее Собор заявил о себе как о «всеправославном» и принял шесть документов – о диаспоре, автономии, посте, браке, отношениях с инославными и миссии Церкви, – а также два послания. Участники также предложили сделать подобные соборы регулярно действующим институтом, чего, по крайней мере пока, не произошло.

Что обсуждали на юбилейной конференции

Все десять лет Константинопольский Патриархат настаивает на «всеправославном» статусе Критского собора и обязательности принятых на нем документов даже для тех Поместных Церквей, которые в его работе не участвовали. Выступая в Шантийи, Патриарх Варфоломей вновь заявил, что отказ четырех Церквей ехать на Крит был продиктован «внецерковными критериями», а перенос Собора означал бы его окончательную отмену.

Обсуждали в основном шесть документов Критского собора: что они дали церковной жизни, какие вопросы решили, а где оставили противоречия. Противоречий не скрывали, причем критические оценки звучали в том числе от представителей самого Константинопольского Патриархата.

Например, митрополит Писидийский Иов (Геча) критически высказался о позиции Собора по таким вопросам, как церковный статус инославных, богословие человеческой личности и соотношение канонической строгости и икономии.

«Собор, к сожалению, не смог высказаться о церковности христиан, находящихся за его каноническими пределами», – отметил Геча. По его мнению, формула о признании «исторического наименования» других церквей и конфессий стала компромиссом, не разрешившим богословского спора. Он также критиковал решение оставить регулирование смешанных браков в ведении синодов отдельных Церквей и схоластический подход к разграничению канонической строгости и икономии.

Архиепископ Албанский Иоанн в своем докладе напомнил, что единство нужно не только исповедовать, но и проявлять в отношениях между Церквами. Одним из препятствий на этом пути он назвал крайности национализма.

Экуменизм и первенство Константинополя

В решениях Критского собора отчетливо выделяются два направления, которые до сих пор вызывают споры: одобрение экуменического диалога и определение особой роли Константинополя.

Экуменизм, конечно, возник не в 2016 году. Но документ Критского собора «Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром» подтвердил, что участие православных в экуменическом движении оценивается положительно.

В частности, там сказано: «Православная Церковь признает историческое наименование других не находящихся в общении с ней инославных христианских церквей и конфессий». То есть их тоже можно называть церквями. Эта формула вызвала опасения, что различие между Православной Церковью и инославными сообществами начнет размываться. Вместе с тем документ отвергает идею «равенства конфессий» и единства через межконфессиональный компромисс.

Тем не менее критики Собора усмотрели здесь богословскую уступку. Так, митрополит Калавритский Амвросий (Элладская Церковь) обвинил организаторов в том, что они «широко отворили дверь экуменизму».

Второй вопрос – пределы первенства Константинопольского Патриархата. Документы Критского собора закрепили за ним следующие координирующие полномочия:

1. Председательство в епископских собраниях диаспоры. Их должны возглавлять архиереи Константинопольского Патриархата. 2. Рассмотрение общецерковных вопросов. Вопросы, требующие общеправославного решения, направляются Константинопольскому Патриарху для дальнейшего рассмотрения. 3. Урегулирование споров об автономии. Если между двумя Поместными Церквами возникает конфликт относительно автономии какой-либо церковной территории, стороны обращаются к Вселенскому Патриарху для поиска канонического решения. 4. Согласование автономии в диаспоре. Учреждение автономных Церквей в диаспоре допускается лишь при всеправославном согласии, которое обеспечивает Вселенский патриарх.

Толкуют эти полномочия по-разному: одни видят в них всего лишь координацию, другие – уже претензию на власть. В Шантийи этот спор получил продолжение – разумеется, в дипломатических формулировках. Так, архидиакон Иоанн Хрисавгис (Константинопольский Патриархат) заявил: «Соборность не означает отсутствия руководства. Консенсус не означает паралича». Несколько иную точку зрения высказал Кароль Саба, представитель Ассамблеи православных епископов Франции: «Конечно, без Вселенского патриархата ничего нельзя сделать. Но и сам Вселенский патриархат не сможет сделать ничего существенного без совместной работы Константинополя с другими автокефальными Православными Церквами».

Где граница между координацией и властью над другими Церквами? Критский собор на этот вопрос не ответил, а последующие события сделали его еще более острым.

Десять лет спустя: единство, которого не получилось

Критский Собор не предоставлял Константинопольскому Патриархату универсального права принимать апелляции клириков из других Поместных Церквей. Тем не менее Константинополь прямо заявил о таком праве, рассмотрев апелляции Филарета Денисенко и Макария Малетича.

11 октября 2018 года Константинопольский Синод «восстановил» их вместе с последователями в церковном общении и отменил свою Синодальную грамоту 1686 года о передаче Киевской митрополии в юрисдикцию Русской Церкви. А в январе 2019 года Патриарх Варфоломей подписал и вручил Томос об автокефалии ПЦУ.

Очевидно, что такие действия выходят далеко за рамки «координации». Константинополь представил эти шаги как преодоление украинского раскола, но раскол лишь углубился, причем уже не только украинский. УПЦ и РПЦ прекратили евхаристическое общение с Константинопольским Патриархатом.

Затем последовал африканский конфликт. Александрийский патриарх Феодор признал ПЦУ в ноябре 2019 года, а в декабре 2021 года Русская Церковь создала Патриарший экзархат Африки и приняла в него на первых порах 102 клирика Александрийского Патриархата из восьми стран. Александрия назвала это вторжением в свою юрисдикцию, Москва – ответом на просьбы клириков, не согласных с признанием ПЦУ.

Никуда не делся и спор Антиохии с Иерусалимом о Катаре. Правда, в октябре 2023 года Церкви восстановили евхаристическое общение, но территориальный вопрос так окончательно и не решен.

Конечно, нет оснований утверждать, что все эти разделения спровоцировал Критский собор. Но нельзя отрицать и того, что после Собора 2016 года, призванного утвердить единство, этого единства стало намного меньше.

Заключение

Как же достичь единства или хотя бы сдвинуться в этом направлении? Одно из необходимых условий – реальное воплощение принципа соборности в жизни Церкви. Митрополит Иов (Геча) в своей речи в Шантийи заявил: «После проведения Святого и Великого Собора на Крите царило воодушевление. Мы надеялись, что он откроет новую эпоху соборности в Православной Церкви и положит начало регулярному созыву подобных соборов каждые семь или десять лет. К сожалению, кризис, который переживает Православная Церковь, не позволил осуществить это благочестивое пожелание».

Но здесь Геча как раз путает причину и следствие: не кризис мешает проводить соборы, а отсутствие соборов во многом и порождает кризис. Константинопольский Патриархат почему-то считает, что только он вправе созывать всеправославные соборы или подобные встречи. Патриарха Варфоломея неоднократно призывали созвать такой собор для решения украинской церковной проблемы и других вопросов, но глава Фанара упорно отказывается. Он утверждает, что уже «решил» проблему – единолично, своим Томосом, – и причин созывать какой-либо собор нет. И пока Фанар придерживается такой позиции, единство Поместных Церквей так и останется лишь «благочестивым пожеланием».

Читайте также