В канун Торжества Православия я побывала в аду
Это там, где плач, и скрежет зубов. Мы там все плакали, глядя в бездумные глаза детей, вся жизнь которых наполнена лишь перевариванием пищи и созерцанием металлических белых прутьев своей и соседских кроватей. А как иначе назвать место, где скопом находятся больные дети, брошенные родителями?
Официально оно называется Ладыженский интернат для детей-инвалидов 4 профиля, т. е. там живут самые больные брошенные дети со всей Украины. 138 детей с множественными нарушениями. Сто тридцать восемь душ. 80% из них не бывают на улице. Многим отказывают в реабилитации – они ведь «нулевые», по мнению местных специалистов. Я спрашивала у нянечек. Меня, кстати, тоже в институте на олигофренопедагогике учили, что такие дети – человекоподобные, не больше.
Это в Винницкой области. Добирались из Киева микроавтобусом Ионинского монастыря. Туда мы ехали 6 часов, с осмотром местных достопримечательностей. Даже навигатор отказывался определить точное расположение этого страшного места. Мне тоже не верилось, что подобные места в 21 веке ещё есть на карте. Полтора часа мы блуждали по живописнейшему берегу Южного Буга.
Организовала всю эту поездку Таня Фурманова, руководитель ОО «Особенные для особенных». В составе нашей группы была детская театральная студия «Радощи» при ДАРе, активист Антон Дубишин (сам с ДЦП) и неравнодушные люди.
В интернате 3 корпуса. Дети от 5 лет и «до того, пока не умрут» – объяснила медсестра.
В первом корпусе с хорошим ремонтом и даже лифтом находятся сидячие и немного ходячие дети, с сохранённым, хотя и очень низким показателем интеллекта. Мало кто там владеет речью. Мальчики на первом этаже, девочки – на втором. На каждый этаж по 1 нянечке. Главным подарком для этих детей был спектакль – микс из произведений Чуковского от студии «Радощи». В этом корпусе он был показан дважды. Отдельно на каждом этаже. Нянечка мне сразу объяснила: «Мы не можем спустить девочек, потому что нам не разрешают пользоваться лифтом, а то вдруг мы его сломаем»…
«Радощи» молодцы. Играли в полную силу. Перед началом режиссёр Серёжа Дудко настраивал артистов: «Главное – передайте настроение!». Они передали. У зрителей было много радости и бурных эмоций. Спектакль им очень понравился. Мы раздали подарки, закупленные ОО «Особенные для особенных» на пожертвования, и детям, и руководству интерната.
Девочкам особенно понравились подаренные украшения. Девочки – они везде девочки. Но главное – все жаждали общения. В основном не вербального, т. к. вербальным способом там владеют единицы. Несколько девочек попросили покатать их по коридору на инвалидной коляске. Им нравилась скорость. Я бежала с коляской, они особенно громко взвизгивали, когда проезжали мимо комнаты с подружками. Если б не страшный холод, я бы их вывезла на улицу. Пришлось ограничиться коридором.
Разговорилась с одним парнем. Ну, как разговорилась… Я говорю, а он кивает, так как речи нет, но интеллект сохранён. Мы предложили ему конфеты. Он кивнул головой в знак отказа. Почему? Перевожу взгляд на множество икон у кровати и зажжённую лампаду. Спрашиваю его: «Постишься?» Он кивнул в знак согласия. Постится. В интернате. На казённой еде…
Я спрашиваю: «Батюшка к тебе приходил, причащал?»
– «Нет».
– «Часто к тебе приходит батюшка»?
– «Нет»
– «Раз в год»?
– «Нет»
– «Раз в 5 лет»?
– «Да».
Одной девочке очень нравилось гладить наши волосы. Мои – кудрявые, Танины – прямые. Она сидела и долго гладила нас. У неё нет своих волос. Там ни у кого нет длинных волос. Раньше всех брили. Теперь у всех стрижка «под мальчика». Такая роскошь только у детей в 1 корпусе.
Во 2 и 3 корпусах дети лысые. И, похоже, им всё равно. Они никогда не видели себя в зеркало. Они никогда не были на улице. Так живут 80% детей в интернате. Нянечка: «А как? Я же одна на десятерых. Одного вывезу на улицу, а остальные тут сами останутся?»
Видели ли они красивый берег Южного Буга за окном? Вряд ли. На них почти нет одежды, чтоб легче их мыть и меньше стирать. Одежда в шкафу. Если вдруг к кому-то приедут родители, ребёнка оденут и вывезут в специальную комнату для встреч. А так они лежат полуголые, завёрнутые в пелёнки. Мне бы так было холодно. Одеяла видела не у многих. Если бы было достаточно памперсов, то можно было бы одеть детей и застелить им нормальные простыни с одеялами. Им хотя бы стало тепло и уютно. Но этого нет. Почему? Государственное финансирование есть, да и волонтёры привозят пожертвования. Некоторых детей проведывают родители.
Нет там и приспособленных душевых. Стоят огромные обычные ванные, в которых как-то умудряются положить ребёнка и помыть. Я так понимаю, двумя руками одной нянечки это невозможно сделать. Как они это делают по несколько раз в день каждого ребёнка? Нянечки там мечтают о подъёмнике, который бы поднимал и опускал ребёнка, а они бы просто его перекатывали. О приспособленных ваннах даже не мечтают.
На этаже есть хорошо оснащённый кабинет реабилитации. Она же – гараж с множеством инвалидных колясок. На них колёса запакованы в полиэтилен. Не пользуются, значит. А как можно везти в таких колясках детей, у которых руки и ноги узлом? Пожертвовал кто-то, наверно, без учёта, что коляски для таких детей должны быть особенные, с фиксаторами. Как однажды сказал мой знакомый врач, он же завотделением, выбирать аппаратуру нужно с тем, кто будет с ней работать. А потом дарить. Здесь, очевидно, было по-другому. Да и как коляски спустить со 2 этажа? В этих корпусах нет лифта и пандусов. Зато в каждой палате по телевизору. Может, полезней было бы развесить колонки и ставить сказки и музыку. А на сэкономленные деньги сделать пандус на лестнице и купить специальные коляски?
Спрашиваем: «А почему в кроватях и в комнатах нет игрушек?»
– «Так они же их выбрасывают!».
Ну да. Дети всё выбрасывают. Но можно ведь привязать к кровати, чтоб у ребёнка было что поизучать, кроме металлических прутьев кровати.
Мы все там плакали, но только в коридоре. А в палатах пытались скрыть слёзы. Нужно было улыбаться, подходя к детям. Иначе, зачем мы ехали? Слёз тут и без нас хватает. Единственное, что мы могли подарить этим детям, – новое впечатление в виде своего улыбающегося лица, новый звук голоса и тактильные ощущения в виде поглаживания руки. И это больше, чем бананы, которыми мы кормили из рук тех, кто мог глотать. Еда у них есть, а вот улыбку они почти не видят.
Во время поездки в голове крутилось великопостное «Душе моя, восстании, что спиши? Конец приближается». Конец света таки недалеко, если нет дела до таких детей. Хорошо бы, чтоб православные приходы увидели проблему и организовали помощь этим детям. И не обязательно финансовую. Хотя бы просто навестить ребёнка, погулять с ним и подарить новые впечатления – это уже будет одним из кирпичиков, из которых складывается мозаика детских впечатлений. Тепло человеческой души напрямую влияет на развитие ребёнка – это давно известная истина.
Сейчас, в Великий пост, каждый может вспомнить для себя слова Христа: «был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне».
А детки эти не пропащие. Они просто одинокие.Читайте также
Заговор против изобретателя нот
Изобретение, спасшее церковную музыку от забвения, стоило его автору травли и изгнания. Восстанавливаем ход этого дела по документам XI века.
Право на вечный покой
Античный Рим безжалостно стирал имена миллионов простых людей после смерти. Христиане совершили невероятный переворот, вернув человеку духовное достоинство.
Тайный подвиг византийского подполья
Хрестоматийные учебники сводят иконоборчество к спорам богословов в Константинополе. Но настоящая драма разворачивалась в глухих деревнях.
Шестеренки вечности или зачем бенедиктинцы придумали часы
Монахи изобрели механические часы вовсе не ради дедлайнов. Они создали ритм, чтобы отвоевать время и освятить его непрерывной молитвой.
Тяжелый якорь верности
Маленькое кольцо на безымянном пальце прошло путь от финансового чека до иконы вечности. Мы вглядываемся в его скрытые и забытые смыслы.
Евхаристия в римских трущобах
В 250 году Рим нанес удар по христианству тотальной бюрократией. В тесных многоэтажках Церковь выстраивала тайную сеть выживания.