Психическая атака: Киевская область

Киевский облсовет «запретил» УПЦ. Фото: lenta.ua

9 июня в СМИ и крупнейших телеграм-каналах вышли «победные» публикации, мол в Киевоблсовете по инициативе «Евросолидарности» (кого же еще?) запретили УПЦ. А дальше шли злорадные вариации на знаменитую фразу «чемодан – вокзал…». 

Из регионов подобных сообщений о «запрете» УПЦ за последний год было огромное множество. Но слово «Киев», пускай и в сочетании с областью, звучит особенно весомо. Так что, все пропало?

Поясняем, точнее – напоминаем. И это решение, и все предыдущие решения местных властей о запрете УПЦ (или любой другой конфессии), не стоят и бумаги, на которой напечатаны. Они полностью незаконны. Об этом даже был вынужден говорить такой недруг УПЦ как глава ГЭСС Виктор Еленский: «Запрещать церкви местные органы власти не могут. Мотивы и стремления ясны, но это незаконно». 

То же касается и решений по отнятию у общин УПЦ земли. Там власти могут лишь обращаться в суд, и то с практически нулевыми перспективами.

Потому весь этот «парад запретов» – просто психическая атака. А учитывая, сколько миллионов украинцев причисляет себя к УПЦ, эту атаку, скорее, можно назвать «психованной».

Читайте также

Трагедия в Святогорской лавре: исповедничество или нет?

Убийцы пришли в монастырь и, услышав в ответ: «Слава нашему Господу Богу», начали убивать. Важно, что жертвам предоставляли выбор: они могли ответить «правильно» и избежать расправы.

Темники по убийству в Святогорске уже запущены?

В «Эспрессо» зрителю дают понять, что ничего страшного не произошло, что монахов МП не очень-то и жалко.

Почему раввин и экзарх просят за коррупционеров?

Раввин, и экзарх – очень умные люди, и не могут понимать, что своими действиями наносят своей репутации очень серьезный удар. Тем не менее, они в суд пришли. Почему?

Лавра: кто в доме хозяин?

И властям, и ПЦУ православные храмы по факту не нужны. Им нужно показать, кто в них хозяин.

Крестный ход в Почаев: первые выводы

О тайных встречах Патриарха Варфоломея с анафемой

Патриарх Варфоломей вел переговоры с человеком, чью анафему сам официально признавал.