Флоровский монастырь в Киеве: как обитель пережила вызовы веков

Свято-Вознесенский Флоровский монастырь. Фото: СПЖ

Брусчатка под ногами паломника – старая и неровная. По ней невозможно идти быстро. Толщина кирпичных стен в келейных корпусах – полтора метра. Это Свято-Вознесенский Флоровский монастырь на Подоле, и он стоит здесь с 1566 года.

Природная защита Флоровского монастыря

Чтобы понять, как этот монастырь выжил на протяжении стольких столетий, надо поднять голову. Прямо над кельями и садом – Замковая гора высотой около семидесяти метров. Она нависает с востока отвесной породой, заросшей кустарником, и делает позицию обители одновременно ловушкой и укрытием: с запада – плоский, открытый Подол, с востока – склон, куда не въедешь ни на артиллерийском лафете, ни на грузовике.

Из-под этой горы прямо на территорию монастыря выходят природные источники. В самые трудные годы – во время осад и революций – обитель кормилась и поилась сама.

На вершину горы монахини поднимали умерших сестер. Кладбищенская церковь Святой Троицы стояла там, наверху. К ней вела узкая тропа, потом деревянная лестница. Гроб почившей сестры несли на руках, семьдесят метров вверх по крутому склону. Советская власть снесла церковь, а кладбище впоследствии заросло.

Пожар 1811 года: как монастырь выстоял и отстроился заново

9 июля 1811 года северо-восточный ветер погнал огонь по деревянному Подолу прямо в сторону Контрактовой площади. Очевидец той катастрофы, шестилетний тогда историк Николай Закревский, позже вспоминал: «Пламенные волны, переходящие из одной части города в другую, сильный ветер, разносящий горящие доски, черный густой дым, падение домов на пространстве трех квадратных верст».

Весь деревянный Подол выгорел за три дня. Дым был виден из Нежина, пепел ветер доносил до Козельца.

Флоровский монастырь был деревянным почти целиком. Уцелела лишь одна каменная Вознесенская церковь, все остальное сгорело. Часть монахинь задохнулась от дыма, пытаясь переносить иконы и имущество внутрь.

Источники расходятся в числе насельниц – тридцать с лишним или сорок, – но сходятся в главном: они оставались внутри, пока все вокруг горело.

После пожара обитель стала отстраиваться. Архитектор Андрей Меленский выстроил новую колокольню, ротонду и дом игуменьи. К 1917 году в монастыре было пять храмов.

Как монахини перехитрили ЧК

В 1920-е годы советская власть постепенно начала выдавливать монастырь: национализировала имущество, запрещала принимать послушниц, давила налогами. Монахини зарегистрировали на территории обители трудовую швейную артель. Официально это была мастерская, выполняющая государственные подряды. Там шили форму для рабочих и красноармейцев, даже перевыполняли план. Монахини-золотошвеи, владеющие древними техниками вышивки церковных облачений, применяли те же техники для советских заказов.

Такой «ход конем» дал возможность сестрам продолжать богослужения. Монашеское правило вычитывалось в закрытых помещениях. Устав соблюдался.

Почти десять лет – с 1920 по 1929 год – под вывеской артели работал полноценный монастырь.

Рапортов от киевских чекистов, объясняющих существование монастыря, в архивах нет. Перевыполненный швейный план, видимо, устраивал проверяющих больше, чем новые дела против обители.

В 1929 году монастырь официально закрыли. В 1941-м он открылся снова – уже навсегда. Даже когда в 1960-е храмы снова отбирали под цеха и протезный завод – сестры оставались на месте.

Аристократка, ставшая монахиней

В 1758 году в монастырь въехала женщина, которую здесь никто не ожидал увидеть. Наталья Борисовна Долгорукова – дочь петровского фельдмаршала Бориса Шереметева, вдова казненного четвертованием князя Ивана Долгорукова. Выросла в одном из богатейших домов империи. Муж ее был арестован, потом казнен в Новгороде. Она пережила годы ссылки в Березове с маленькими детьми. Один ребенок умер там же, в Сибири.

В тесную киевскую келью она привезла лоскуты его одежды и личные вещи – все, что осталось от мужа. Здесь же приняла постриг с именем Нектария и прожила монахиней до смерти. В 1767 году Долгорукова написала в келейных мемуарах следующее: «Я не имела в намерении здесь описывать, какова моя жизнь была с самого моего младенчества; я во всяком благополучии и в богатстве была... а ныне скитаюсь в пустыне, и все то оставила добровольно», – утверждала монахиня.

В истории принявшей постриг аристократки – ключ ко всему, что происходило в стенах святой обители на протяжении четырех с половиной веков.

Монастырь не сохраняли юридически – его удерживали молитвой.

Его сохранили для нас сорок монахинь, оставшихся в горящем здании ради спасения икон. Сестры, шившие советские знамена и вычитывавшие монашеское правило по ночам. Женщина, сменившая петербургские балы на подольскую келью.

Каждый раз – добровольный отказ от мира. А все потому что именно здесь, за этой аркой, было то, ради чего стоило остаться.

За воротами стучат колеса трамвая и шумит вечно куда-то спешащий Подол. Граница между ними проходит по одной каменной арке, которое отделяет земное от небесного, обитель молитвы от мира соблазнов.

Читайте также