55 миллионов верующих, или Как перепись 1937 года поставила СССР в тупик

Сталин и возрождение Церкви в годы войны. Фото: СПЖ

​В январе 1937 года где-то в советской глубинке к избе подходит человек с папкой – переписчик. В руках у него анкета из четырнадцати пунктов. Пятый пункт – «Религия». Этого вопроса не было ни в одной из предыдущих советских переписей. Он был добавлен в анкету по личному указанию Сталина.

​Стоящая в дверях женщина прекрасно знает, что в ее селе уже арестовали священника, что расстреляли соседа за «контрреволюционную агитацию», что по округе ходят слухи: тех, кто запишется верующим, выселят, а детей выгонят из школы. И она отвечает: верующая.

​Так ответили 55,3 миллиона граждан – 56,7% всех, кто был старше шестнадцати лет и согласился говорить на эту тему. Большинство страны. Это происходило под прицельным взглядом НКВД.

Результаты переписи сразу же засекретили. Руководителей переписи объявили «вредителями» и расстреляли. Начальника Центрального управления народно-хозяйственного учета Ивана Краваля – в числе первых. Чтобы понять, что произошло потом, в 1943 году, надо запомнить эту цифру. Пятьдесят пять миллионов. Она объясняет почти все, что произойдет дальше.

​План по ликвидации Бога

​В 1932 году Союз воинствующих безбожников под руководством Емельяна Ярославского запустил «безбожную пятилетку». План был расписан по годам, как обычная индустриальная стройка. К маю 1937 года на территории Союза не должно было остаться ни одного действующего храма.

​Слово «Бог» планировалось вычеркнуть из словарей. Само понятие «верующий» – из памяти народа, который для этого всячески зачищали: подвалами НКВД, расстрельными полигонами, колымскими лагерями. К концу пятилетки количество храмов сократилось на 58 процентов.

​Тысячи священников были расстреляны, десятки тысяч прошли через лагеря. К 1939 году на свободе и в сане оставались считанные архиереи. Спрашивается – зачем тогда вообще задавать вопрос «верите ли вы в Бога?», если веру уже стерли в пыль?

​Вера – это не кирпич

Власть мерила свою победу килограммами конфискованных церковных книг и километрами разобранных стен. Но оказалось, что вера – это не кирпич. Этот провал был зафиксирован докладной запиской Краваля Сталину.

​В записке говорилось о том, что «классово-враждебные элементы» якобы «смутили» крестьян. Никто никого не смущал. Просто люди в анкете на пятый вопрос ответили правду.

А дальше была война. ​В первые ее месяцы оказалось, что у политработников нет ответа на главный вопрос замерзающего в окопе солдата: ради чего умирать, если после смерти ничего нет?

Атеизм может быть сколь угодно научно убедительным в теплом классе. Но на передовой он улетучивается за минуту.

​Кольца, превращенные в броню

​В декабре 1942 года местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) обратился к верующим с призывом собрать деньги на танковую колонну имени святого князя Димитрия Донского. Власть, которая планировала стереть Церковь с лица земли, открыла для этого специальный счет в Госбанке.

​Результаты кампании были ошеломляющими. К концу сбора было собрано более восьми миллионов рублей – на 40 танков, которые позже приняли участие в боях.

Деньги шли отовсюду. Только в блокадном Ленинграде, где люди умирали от голода, верующие собрали миллион рублей.

​На оккупированных территориях, где за церковный сбор полагалась смерть от немцев, священник Федор Пузанов в псковском селе Бродовичи-Заполье собрал целую котомку золотых монет и церковной утвари. Несли обручальные кольца, сережки, оклады с домашних икон. Даже часы, доставшиеся от деда.

Среди жертвователей были те самые люди, которых советская власть еще вчера сажала по статьям за «антисоветскую агитацию». По сути – они спасали страну, которая их уничтожала.

​Ночь четвертого сентября

​К 1943 году Сталин понимает: без Церкви войну не окончить. Соображения вождя были крайне прагматичными. Армии нужен смысл, которого политрук дать не может. А союзникам в Лондоне и Вашингтоне нужно показать, что в Советском Союзе со свободой веры все в порядке.

​4 сентября 1943 года Карпов – тот самый полковник госбезопасности, который до этого возглавлял в НКГБ отдел по «борьбе с церковниками», – звонит из кабинета Сталина митрополиту Сергию. Через два часа три иерарха входят в кремлевский кабинет.

​Это были сам местоблюститель Сергий, митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), приехавший из блокадного города, и митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич). Все трое – чудом выжившие. Алексию шестьдесят пять, Сергию семьдесят шесть. На воле к этому моменту – четыре правящих архиерея на всю страну.

​Неудобный вопрос о кадрах

​Беседу начинает Молотов: правительство хотело бы узнать о нуждах Церкви. Владыка Сергий, поначалу сдержанный, постепенно говорит то, ради чего его сюда привезли. Нужно собрать Архиерейский собор и избрать Патриарха – должность пустовала восемнадцать лет. Нужно открывать храмы и духовные школы – Церковь осталась без священников.

Сталин в упор смотрит на митрополитов и спрашивает: «А почему у вас нет кадров?».

​Митрополиты Алексий и Николай молчат. Все знают почему. Кадры – в лагерях и под Бутовским полигоном, по приказу человека, который сейчас задает этот вопрос. Митрополит Сергий не смущается. Он отвечает спокойно: одного готовим, а двое уходят.

​Сталин слушает. Потом улыбается и говорит про сроки Собора: «А нельзя ли проявить большевистские темпы?»

Через четыре дня, 8 сентября 1943 года, Архиерейский собор избирает митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси. Открываются семинарии и храмы. Из лагерей возвращается часть выживших священников.

​Победа молчаливой веры

​Что это было? Уж точно не «обращение тирана» и не «возрождение веры в Кремле». Сталин останется тем же Сталиным, и сразу после войны начнется новая волна давления на Церковь, а в конце сороковых – еще одна. В 1943 году было другое: вынужденное признание необходимости Церкви в борьбе с внешним врагом.

​Власть, имевшая в своем распоряжении танки и лагеря, призналась, что без обескровленной Церкви она не справляется.

Но победила тогда не Церковь. Победила та женщина из деревни, ответившая в январе 1937 года: «верующая» – зная, что за это ее могут лишить крова.

​И вместе с ней – вдова, отдавшая на танки обручальное кольцо мужа, погибшего за веру в тридцать восьмом году, и солдат, в окопе вспомнивший крестное знамение. Их было больше, чем всех решений политбюро вместе взятых.

​Государства приходят и уходят. Меняются вывески, флаги, идеологии. Самая мощная репрессивная система XX века всерьез планировала закрыть последний храм к 1937 году – и сломала зубы о смелый ответ верующих на пятый пункт анкеты. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин), сам прошедший пытки и лагеря, скажет об этом позже совсем коротко: «Они закрывали храмы на земле, а открывали их на небе».

Читайте также