Вышиванка вместо Неба: о чем говорит риторика Думенко в праздник Вознесения

Епифаний Думенко считает, что Вознесение, совпав с Днем вышиванки, заиграло украинским настроением. Фото: СПЖ

21 мая 2026 года, в день празднования Вознесения Господня, глава ПЦУ Сергей (Епифаний) Думенко опубликовал на своей странице в Facebook духовные размышления, которые заслуживают самого внимательного разбора. Этот короткий текст – не просто проходной пост, это манифест риторики, которая давно стала визитной карточкой главы ПЦУ и которая шаг за шагом подменяет содержание православной веры чем-то иным.

«Нынешний праздник Вознесения Господня, совпавший календарно с Днем вышиванки, заиграл особым, неповторимым настроением – теплым, родным, украинским, светлым», – пишет Думенко. И тут же добавляет, что вышиванка для украинцев – «сакральная» одежда, а Христос, хотя и вознесся на небо, пребывает среди нас и «побуждает нас любить наш народ и бороться за добро для него». А заканчивается все неизменной просьбой о «победе над кровавым лжеучением "русского мира"».

Разберем этот текст по частям. Потому что за каждой из его фраз стоит проблема, которую невозможно обойти молчанием.

Праздник Вознесения и день рубашки

Вознесение Господне – один из двенадцати величайших праздников Церкви. Святитель Иоанн Златоуст говорит, что в Вознесении наша человеческая природа впервые входит в саму Святая Святых, восседает «одесную Отца». Это праздник о том, что произошел переворот в самой судьбе человека: Небо, которое было запечатано для нас, теперь открыто. Христос Своим Вознесением показывает нам дорогу вверх – туда, куда мы и призваны взойти, отложив, по слову апостола Павла, «ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях» и облекшись в «нового, созданного по Богу, в праведности и святости истины» (Еф. 4, 22–24). А что такое вышиванка? Если отбросить весь тот пафос, который сегодня ее сопровождает, это просто рубашка с традиционным узором. Аналогичная вышитая одежда существует у десятков народов мира: румын, болгар, сербов, поляков, белорусов, литовцев, эстонцев, мексиканцев, индийцев, у народов Кавказа и Средней Азии.

Никто не отрицает, что вышиванка является одним из узнаваемых символов украинской культуры – таким как например борщ, гопак, или бандура. Но это символ этнографический, не богословский. Это просто национальная одежда.

Можно ли ставить в одном ряду предмет одежды и Вознесение Спасителя на Небо? Можно ли «сопоставлять» праздник, в котором отверзаются для человечества врата Небесного Царства, с днем, когда люди надевают одну и ту же рубашку? Это сопоставление само по себе балансирует на грани кощунства.

Не потому, что вышиванка – это плохо. А потому, что Вознесение – это бесконечно больше.

«Сакральная» рубашка: возвращение к язычеству?

Особого внимания заслуживает слово «сакральная», которое Думенко употребляет по отношению к вышиванке. Такими словами в христианстве просто так не бросаются. «Сакральное» – это то, что освящено, посвящено Богу. Сакральны Святые Дары. Сакрален храм. Сакральны иконы. Можем ли мы назвать сакральным предмет бытовой одежды?

Этнографы и историки культуры прекрасно знают, откуда происходит идея «сакральности» вышиванки. Это представление родом из языческого прошлого наших предков. Узоры на воротнике, рукавах и подоле вышиванки в славянской традиции выполняли роль оберегов. Считалось, что именно через края одежды – горловину, манжеты, низ – к человеку могут «прикоснуться» злые духи. Поэтому вышивали ромбы, кресты-свастики, треугольники, которые, по поверьям, отгоняли нечистую силу. Цвет нитей, расположение знаков, направление линий – все имело магическое значение. Красная нить – защита от сглаза, черная – связь с землей и предками. Это – классический магический мир, в котором вышиванка функционирует как амулет.

Для христианина сакральным является то, что освящается Духом Святым через Церковь. Но вышиванка сакральной быть не может. Можно ее любить, носить с удовольствием, гордиться мастерством своих бабушек. Но называть ее сакральной – значит возвращаться к тому самому мировосприятию, из которого христианство выводило наших предков на протяжении тысячи лет.

Кстати, заявления про особое значение вышиванки в ПЦУ делаются постоянно. В прошлом году Думенко заявил, что «сложно сегодня представить» ПЦУ «без украинской вышивки – без вышитых рушныков, облачения священнослужителей, вышитых икон». А «наместник Лавры ПЦУ» Авраамий Лотыш пошел еще дальше – он опубликовал ИИ-«икону» Христа в вышиванке.

Этнофилетизм: ересь, осужденная Церковью

Третий момент в посте Думенко – утверждение, что Вознесение «заиграло украинским настроением». И здесь сразу два уровня проблемы. Во-первых, сама фраза балансирует на грани кощунства: событие космического масштаба описано языком расхожего журналистского штампа – помните это набившее оскомину «заиграло новыми красками»? Во-вторых, за этой риторической небрежностью стоит явление, которое в православном богословии имеет вполне конкретное имя: этнофилетизм. Это подчинение церковной жизни принципу национальной, этнической принадлежности, попытка построить Церковь не по евангельскому, а по племенному признаку. И это ересь, прямо осужденная Православной Церковью.

В 1872 году в Константинополе состоялся специальный Собор, в котором участвовали Патриарх Константинопольский Анфим VI, Патриарх Александрийский Софроний, Патриарх Антиохийский Иерофей и Архиепископ Кипрский Софроний. Собор был созван в связи с действиями Болгарского экзархата, который пытался обустроить церковную жизнь по этническому принципу. Собор однозначно осудил филетизм – «то есть различия по племенному происхождению, национальные раздоры и распри в Христовой Церкви» – и провозгласил, что «защитники таковой этнической дискриминации в Церкви чужды Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви и являются настоящими раскольниками».

Что особенно показательно: эту резолюцию неоднократно вспоминал и Патриарх Константинопольский Варфоломей – тот самый, который выдал ПЦУ Томос. Варфоломей много раз публично называл этнофилетизм опасной болезнью Православия и осуждал тех, кто превращает Церковь в инструмент национального самосознания.

И вот глава «церковной» структуры, созданной самим Константинополем, делает в своих публичных заявлениях то, что Константинополь когда-то соборно осудил. Вознесение Господне – событие космического, всемирного, всечеловеческого масштаба – у Думенко «заиграло украинским настроением».

Это и есть классический, хрестоматийный этнофилетизм.

Низведение Христа: не на Небо, а на землю

Но самое важное в посте Думенко – даже не сравнение праздника с рубашкой и не этнофилетический акцент, а то, во что превращается сам смысл Вознесения.

Христос Своим Вознесением показывает человечеству вертикаль: от земли – к Небу. Он отделяется от земного, чтобы открыть нам вечное. Учение Церкви о Вознесении – это всегда учение о возвышении человеческой природы, о пути человека вверх, к Богу.

А что делает Думенко? Он Христа возвращает вниз. Да, он формально упоминает, что Христос вознесся. Но тут же добавляет: Он «пребывает среди нас» и «побуждает нас любить наш народ и бороться за добро для него». И дальше – привычная шарманка про войну, про «российскую империю зла», про «победу над кровавым лжеучением "русского мира"».

То есть Христос, Который Своим Вознесением открыл нам дорогу в Вечность, у главы ПЦУ оказывается тем, Кто «помогает побеждать» в земных битвах.

Это напоминает то, что переживала наша земля в первые послереволюционные годы.

Из закрытых храмов выносили иконы и пускали их в дело: из досок с ликами Спасителя делали столешницы, ими настилали полы в общественных учреждениях, ими подбивали ясли в хлевах. По ликам ходили ногами – не всегда из ненависти, чаще из равнодушия. Просто доска есть доска, может она и пользу принести.

В этих картинах поражает не сама грубость – грубости в человеческой истории хватало всегда. Поражает та внутренняя перемена, которая сделала их возможной. Икона, прежде звавшая человека к Небу, превратилась в материал для бытовых и служебных нужд. Святость стала подручным материалом.

И то, что делает Думенко с праздником Вознесения, – того же порядка, только в области не предметной, а смысловой. Он берет величайшую святыню христианства – событие, в котором человечество обрело путь на Небо, – и кладет ее под ноги. Чтобы по ней удобнее было идти в нужном политическом направлении. Сравнение Вознесения с днем вышиванки – это такое же швыряние икон под ноги, только в риторической форме. И гораздо более незаметное – а потому, возможно, и более опасное. И это далеко не впервые, когда глава ПЦУ инструментализирует Христа, одевает Его в условную «вышиванку». Тут можно вспомнить о заявлении, в котором глава ПЦУ назвал «пословицей» слова Спасителя «Дух дышит, где хочет». Такой вот «прикладной» «украинский» Бог, который и пословицей поможет, и «побуждает нас бороться за добро». Бог не неба, а земли.

Очевидные параллели

Большинство Поместных Православных Церквей по сей день не признают епископский сан Сергея Думенко. Антиохийская, Иерусалимская, Сербская, Польская, Чешских земель и Словакии, Грузинская, Болгарская, Румынская, Албанская, Македонская, Русская Церкви – подавляющее большинство мирового Православия – не признают Думенко – священнослужителем.

И его можно было бы считать просто безобидным человеком, который выдает себя за того, кем не является. Но это не совсем так. Своей риторикой, манипуляциями, поощрением насилия в отношении других христиан он наносит реальный духовный вред тысячам людей, которые ему доверяют. Он дезориентирует их в духовном мире, подменяет в их сознании содержание православной веры содержанием национально-политическим, приучает называть сакральным то, что сакральным не является, и видеть в Христе помощника в земных войнах, а не Спасителя души.

Представьте себе самозванца, который надел докторский халат и стал прописывать людям таблетки. Если бы он давал что-то нейтральное – ну, может, и обошлось бы. Но он прописывает серьезные препараты, которые не лечат болезнь, а наносят непоправимый вред. Или представьте самозванца-тренера, который советует спортсменам для достижения результата не тренироваться, а есть побольше тортов и отдыхать на диване. Спортсмен поверит – и потеряет форму, а, возможно, и здоровье.

Ровно то же самое делает Епифаний в сфере духовной. Он надел облачения и начинает учить народ. Но учит часто не тому, чему две тысячи лет учит Церковь. Призывая человека к небу, он на деле направляет его взгляд вниз – в плоскость национальных и политических переживаний. Говоря о борьбе со злом, он подменяет борьбу со страстями борьбой с людьми. Возвещая Христа, он представляет пастве не Спасителя душ, а помощника в текущих военных нуждах. Все это – духовные препараты, которые не исцеляют, а медленно отравляют.

Заключение

Самое печальное в этой истории – даже не то, что именно говорит Епифаний, а что его слушают тысячи людей, искренне ищущих Бога. Людей, которые любят свою землю, свой язык, свою историю – и имеют на это полное право. Любить Родину – не грех. Носить вышиванку – не грех. Хранить народные традиции – не грех.

Грех – когда вместо Христа тебе подсовывают Его подделку. Когда под видом проповеди о Небе тебя приучают думать только о земном. Когда тебе говорят, что Спаситель «помогает побеждать», а не спасает душу. Когда тебя постепенно отучают от вечного, заменяя его временным, пусть и важным.

Глава ПЦУ предлагает своим прихожанам «веру», в которой Христос становится одним из нацсимволов в одном ряду с вышиванкой, гопаком и гимном. Удобную, понятную и полезную на текущий момент. Только это уже не та вера, о которой апостол Павел сказал: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь» (1 Кор. 13, 13).

Это – ее имитация. Хорошо вышитая, но – имитация.

Читайте также