Время погасить свет в прихожей

«Блаженны плачущие». Фото: СПЖ

Мы уже очень долго живем со сжатыми зубами. Постоянные тревожные сводки, сирены, полная неизвестность, страх за близких – все это стиснуло нас изнутри, как тугую пружину. От нас требуют быть кремнем, не гнуться, держать удар. И мы честно пытаемся, демонстрируя окружающим видимость стойкости. Хуже того, мы пытаемся играть в духовных отличников перед самими собой: заставляем себя правильно молиться, выстаивать длинные службы, запрещаем себе даже минутную слабость. Потеря контроля над собой кажется нам чуть ли не предательством веры.

Искусственную конструкцию постепенно охватывает холодная пустота: пытаясь уберечься от боли, мы перестаем чувствовать что бы то ни было. Мы цепенеем в чужих доспехах сверхлюдей.

Биология спасительного предохранителя

Наше тело устроено Богом гораздо тоньше и сложнее, чем того требуют жесткие социальные установки. По данным современных исследований, слезы, которые текут от невыносимого горя или, наоборот, от внезапного облегчения, химически не похожи на капли, которые выделяются, когда мы режем лук на кухне или ловим глазом пыль на ветру.

В рефлекторных слезах нет ничего, кроме воды и соли для защиты глаза. А вот в минуты настоящего надрыва наш организм буквально выводит наружу накопившуюся химию стресса. В таких слезах ученые находят высокую концентрацию белковых гормонов, включая пролактин и адренокортикотропный гормон, который напрямую связан с уровнем нашей тревоги. Но самое удивительное, что в этот момент тело выделяет лейцин-энкефалин – наш природный эндорфин. Он работает как мягкое естественное обезболивающее для израненной нервной системы.

Выходит, когда человек плачет, – это чистая биология, встроенный Создателем клапан безопасности.

Тело физически выводит из себя запредельную боль, которую мы до этого упрямо трамбовали внутри, боясь показаться слабыми. Это способ не сойти с ума, когда внешние опоры рушатся.

Крушение Петровой скалы

В Евангелии есть история про человека, который до последнего выстраивал перед окружающими образ железной стойкости. Апостол Петр искренне считал себя скалой. Он громче всех заявлял о своем бесстрашии, обещал Христу: «Я с Тобой готов и в тюрьму, и на смерть». Он очень хотел казаться духовно непоколебимым в глазах Учителя и остальных учеников.

И вся эта искусственная конструкция посыпалась в один миг во дворе первосвященника после обычного вопроса испуганной служанки. Петр сломался, отрекся. Лука пишет об этом моменте с пронзительной простотой: Господь, обратившись, взглянул на Петра. Во взгляде Спасителя не было торжествующего упрека или судейского приговора. Там была тихая любовь к слабому и запутавшемуся человеку. И Петр, выйдя вон, горько заплакал.

Эти слезы в иерусалимской темноте ознаменовали конец его прежнего фальшивого «я». С ними сошла вся защитная штукатурка. Из этой уязвимости, из этих слез и родилось его настоящее глубокое апостольство.

Митрополит Антоний Сурожский часто повторял, что мы упорно пытаемся прийти к Богу в лучшем, чистом костюме, причесанными, правильными, благочестивыми, тщательно пряча реальные раны. Но Бог может спасти только подлинного человека, а не безупречный фасад, который мы Ему подсовываем.

Слезы Создателя у чужой могилы

В церковной среде честный крик боли до сих пор иногда путают с грехом уныния. Многие слышали эти дежурные советы: «Не плачь, возьми себя в руки, надо молиться, надо верить». Из-за этого человек начинает загонять свой стресс еще глубже, искренне считая слезы признаком духовного поражения.

Но уныние – это когда человек наглухо закрывается в своем отчаянии, разворачивается спиной к Богу. А евангельский плач – это когда мы все свое бессилие, всю накопившуюся усталость и растерянность приносим Богу, буквально отдавая их в Его открытые ладони.

Сам Христос утвердил наше право на эту слабость. Самый короткий стих во всем Писании состоит из двух слов: «Иисус прослезился». Спаситель плачет у гроба Своего друга Лазаря. Он  прекрасно знает, что через пару минут совершит величайшее чудо, что смерть сейчас отступит, Лазарь выйдет из пещеры и наступит всеобщая радость. Но Христос все равно плачет вместе с убитыми горем сестрами. Творец не требует от нас стоического бесстрастия или показной невозмутимости на пепелище. Его слезы – это вечное разрешение нам оставаться просто людьми.

В восточной традиции есть удивительное понятие – радостотворная печаль. Преподобный Иоанн Лествичник оставил глубокую мысль о том, что слезы сокрушения в каком-то смысле даже больше самого Крещения, потому что они очищают те ошибки, которые мы делаем уже осознанно. Это живая вода, смывающая все наносное и обнажающая нашу подлинную чистую основу.

Конечно, бывает и по-другому. Иногда горе бьет так сильно, что внутри воцаряется сухая, выжженная тишина. Не получается выдавить из себя ни одной капли, человек просто каменеет. Если вы сейчас находитесь в этом состоянии внутренней сухости, не нужно винить себя или пытаться плакать искусственно. Бог видит и понимает эту безмолвную пустоту.

Но если пружина внутри вас уже готова лопнуть, если идеальные стены стойкости начинают рушиться – дайте им упасть. Отдать себя Богу в такой момент – это не дезертирство и не провал. Это мгновение, когда мы наконец-то выключаем слепящий свет своих амбиций, опускаем руки и признаемся: «Господи, я ничего не понимаю, моих сил больше нет». Именно в этой точке, когда наше эго наконец-то замолкает, в наступившей тишине начинает бережно действовать благодать.

Шелестит листва за окном, ночной воздух обдает прохладой. Мы хотим найти стопроцентные гарантии безопасности, выстроить вокруг себя неприступную крепость из жесткого контроля и каменного спокойствия. Но, может быть, главный смысл плача в том, что когда мир вокруг требует стать бездушным железом, единственным способом сохранить живую душу остается право остаться слабым перед лицом Своего Отца.

Читайте также