Луна закона и солнце благодати

«Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона Киевского. Фото: СПЖ

В середине книги «Слово о законе и благодати» ее автор – митрополит Киевский Иларион – говорит о двух сияниях: тусклом отражённом свете луны и ярком собственном свете солнца. Лунный свет писатель сравнивает с законом – ветхой тенью Нового Завета, рабыней Агарью, ночью. Солнечный – с благодатью: свободой, рассветом, днем, при котором гаснет всякая свеча. «Стужа ночная сгинула, – заключает святитель, – когда солнечное тепло землю согрело».

Тот же строй повествования он ведет и дальше: закон у него – как пересохшее озеро, благодать – как родник, что не иссякает. Одна тональность текста мягко перетекает в другую, как в классическом музыкальном произведении.

Золото поверх темного грунта

Всякую позолоту кладут на грунт – темную основу. У этого сияющего красотой текста также был достаточно темный грунт истории тех времен.

За год или два до того, как прозвучали слова из книги митрополита Илариона, Киев пережил то, что летопись назовет «сеча злая». Под валами стояла печенежская орда, в открытом поле враги сходились насмерть, и к вечеру город едва устоял. Поэтические строки о солнечном тепле ложились поверх земли, которая еще не остыла от кровопролития. 

Эта земля приняла Крещение всего полвека назад, ей бы по всем меркам еще складывать церковные буквы в слоги. А она сразу заговорила зрелой ритмической прозой, с выверенными созвучиями и антитезами, к которым в других краях шли поколениями.

Между крещенской купелью и этим текстом – меньше одной человеческой жизни. Это красноречиво говорит о духовной зрелости русичей.

Неожиданный голос святителя

Авторство книги принадлежит не приезжему ритору с выученной в Царьграде латынью, а священнику, выходцу из княжеского села Берестово под Киевом. Более того, он стал первым архиереем, поставленным на Киевскую кафедру без согласования с византийским священноначалием. 

Царьград привык глядеть на новокрещеные народы свысока: мол, вы пришли ко Христу поздно, вы младшие по обращению и должны придерживаться данных вам правил. Владыка Иларион возражает против этого литературным словом. Солнце, говорит он, восходит надо всеми сразу; благодать не знает старших и младших, избранных и второстепенных. А значит, тот, кто крестился вчера, наследует ровно то же, что крестившийся столетия назад. 

Киевский князь вровень с Константином

Дальше Иларион делает то, от чего в тогдашнем Царьграде поморщились бы. В третьей части «Слова» он переходит к похвале князю Владимиру, при котором Русь крестилась. И хвалит правителя размашисто: титулует его по-имперски, каганом, а потом и вовсе ставит недавнего язычника вровень с самим Константином Великим. «Подобный Великому Константину, – говорит он, – равный ему умом, равно христолюбивый».

Это жест немалой смелости. Святой Константин занимает в христианской истории особое место: это первый император, отворивший Церкви двери свободы. И рядом с ним, на той же высоте, вдруг встал киевский князь, чья земля приняла христианскую веру совсем недавно.

Так Иларион вписывает Русь в общую историю спасения полноправной строкой, а не сноской на полях.

Солнце благодати, твердит он, взошло над ней так же, как над всеми прочими народами. 

Зачем красота тому, кто едва уцелел?

Красоту многие привыкли считать роскошью сытых времен: будто вызревает она в тиши богатых книгохранилищ, а там, где убивают людей и жгут дома, не до изящества. Но со «Словом» митрополита Илариона выходит иначе. По сути, свой исток древнерусская культура обрела сразу после исторической катастрофы – и, похоже, даже благодаря ей.

Когда привычный мир рушится, человек начинает особенно точно подбирать слова для выражения состояния своей страдающей души.

Верно собранная фраза или художественный образ часто становятся тем, за что люди держатся, когда держаться больше не за что. Здесь красота оказывается не вторичным элементом интерьера, а несущей стеной: тем, что не дает зданию жизни обрушиться окончательно.

Так и «Слово» не обрушивается на его читателей и слушателей громом победы. Оно побуждает к молитве и надежде на Бога. И если вернуться к символам – луне и солнцу, – видно, что преимущество святитель оставляет за ярким и прямым светом, а не за тусклым и отраженным. Благодать всегда сильнее закона, потому что в ней открывается Божественная любовь.

Читайте также