Горящая Лавра: почему христианин не может быть частью войны ненависти

Атака на Лавру вызвала в украинском обществе жажду мести. Фото: СПЖ

В ночь на 15 июня 2026 года в Киеве произошла трагедия, которая глубоко ранила сердца многих верующих. В результате атаки РФ загорелась крыша Успенского собора Киево-Печерской лавры, пожар охватил площадь около 800 квадратных метров. Медная кровля одной из главных православных святынь Украины была серьезно повреждена. Это больно и горько. Более того, это трагедия, которую невозможно воспринимать равнодушно.

Естественная реакция любого христианина на разрушение храма – это скорбь и молитва. Именно поэтому люди, узнав о случившемся, ставили в социальных сетях эмодзи со слезами, сложенными в молитве руками и горящими свечами. Это была нормальная человеческая реакция. Но то, что последовало за этой трагедией в политическом и общественном поле, вызывает не меньшую, а может быть, и большую тревогу, чем сам пожар.

Ярость вместо молитвы

Спустя несколько дней после обстрела Лавры Владимир Зеленский, стоя у стен пострадавшего собора, дал интервью, в котором не было ни слова о молитве или христианском смирении. «Удар по Лавре вызвал у меня ярость», – сказал он, добавив, что «за яростью должно что-то идти». Президент пообещал «вернуть войну» на территорию России, подчеркнув: «Они каждый день нас бьют – и мы каждый день будем отвечать». В качестве примера он привел удар по нефтеперерабатывающему заводу в Тюменском регионе и пообещал наращивать дальность ударов.

На одном из «православных» телеграм-каналов призвали украинскую армию ударить в ответ по Воскресенскому «военному» храму РПЦ в Москве.

Заметьте, как работает этот механизм. Святыня горит. Но вместо призыва к молитве и прекращению войны, уже забравшей жизни сотен тысяч человек, следуют слова о мести. Горящий собор становится топливом для новых жертв.

Разрушение храма Господня превращается в политический аргумент, в обоснование ударов по городам и заводам. Горе верующих людей конвертируется в «справедливый гнев», а «справедливый гнев» – в ракеты.

И здесь мы сталкиваемся со страшным парадоксом, который должен заставить каждого верующего человека остановиться и задуматься. Те самые люди, которые вчера плакали из-за обстрела святыни, ставили свечки и молились (пусть и в эмодзи), буквально на следующий день с упоением и ликованием приветствовали ответные удары, разрушения и смерти по ту сторону границы. Святыня, которая должна была стать местом молитвы и призывом к покаянию, превратилась в инструмент для разжигания еще большей ярости. Как это назвать, если не духовной катастрофой?

Это уже было. И мы знаем, чем заканчивается

Использование религиозных святынь и чувств верующих для эскалации конфликта – это известный, проверенный историей, но от этого не менее страшный путь. Мы видели, к чему это приводит, на примере войн в бывшей Югославии в 1990-х годах.

В том кровавом конфликте религия стала главным маркером идентичности: серб – значит православный, хорват – католик, босниец – мусульманин. Политики целенаправленно использовали этот фактор для разжигания вражды к инославным и мобилизации населения на войну. Разрушение православных храмов, католических костелов и исламских мечетей становилось не просто сопутствующим ущербом войны, а инструментом пропаганды – поводом для новой волны ненависти. Как отмечает сербский социолог Милан Вукоманович, «этномобилизация, которая произошла в ходе 1990-х годов в бывшей Югославии, установила прочную связь между религиозной, конфессиональной и этнической принадлежностью народов». Боснийский профессор Дино Абазович добавляет: «Люди в ситуациях войны и кризисов легко обращаются к тоталитарным и универсальным системам, в том числе к религии, которая провозглашает себя защитницей традиции».

В результате война приобрела ожесточенный характер, где месть за поруганные святыни порождала новые реки крови. Высокопоставленные представители религиозных общин, по словам того же Вукомановича, «очень мало сделали для примирения, а то, что сделали, не было искренне, не шло от сердца». Религия была использована теми, кто хотел войны, – и она, к сожалению, послужила им верой и правдой.

Важно оговориться: украинцы и русские – это разные народы со своей историей (пусть эта история и имеет очень много общего), культурой и государственностью. Никакого тождества здесь нет и быть не может. Но механизм использования религиозного фактора политиками остается неизменным в любой стране и в любую эпоху. Когда власть берет в руки знамя веры, она делает это не для того, чтобы спасти души, а для того, чтобы бросить в топку войны новые жизни. И трагедия Лавры используется именно для оправдания «справедливого гнева» и призывов к мести.

Что говорит Евангелие

Но может ли христианин быть частью этой спирали ненависти? Может ли он оправдывать месть разрушением храма? Ответ Священного Писания однозначен и не оставляет никаких лазеек.

Христос принес в мир заповедь, которая до сих пор кажется многим безумной и невыполнимой: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44). В этой заповеди нет исключений для военного времени. В ней нет сносок, разрешающих ненавидеть тех, кто разрушает наши святыни. Она звучит без всяких оговорок – и именно в этой абсолютности заключается ее сила.

Апостол Павел прямо запрещает христианам брать на себя роль мстителей: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12:19). Месть – это прерогатива Бога, а не человека. Когда мы пытаемся мстить, мы ставим себя на место Творца. Мы говорим Богу: «Ты слишком медлителен, слишком мягок, а значит, я сам разберусь». Это не просто грех – это, в каком-то смысле, богохульство.

Более того, ненависть в сердце христианина разрушает его самого, лишая связи с Богом. Апостол Иоанн Богослов предупреждает нас: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Ин. 3:15). То есть апостол приравнивает ненависть к убийству, и делает это потому, что она убивает душу того, кто ненавидит. Именно поэтому, когда мы ликуем по поводу чужих смертей, мы в первую очередь убиваем себя.

Христианин понимает, что невозможно одновременно молиться Богу и желать смерти другим людям. Апостол Иоанн ставит нас перед зеркалом: «Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20). Ликование по поводу чужих смертей, даже если эти смерти преподносятся как справедливое возмездие, – это точно не христианство, а его прямая противоположность.

Апостол Павел пишет: «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас» (Еф. 4:31). Именно ярость и злоба сегодня активно культивируются в обществе под видом патриотизма и справедливого гнева.

Парадокс, который должен нас остановить

Вернемся к тому, с чего мы начали. Человек ставит эмодзи со свечкой под новостью об обстреле Лавры – и через сутки ставит эмодзи с огнем и аплодисментами под новостью об ударе по российскому городу. Он скорбит из-за Лавры – и тут же радуется чужому страданию. Он называет себя христианином – и при этом живет по закону «око за око», который Христос отменил (Мф. 5:38-39).

Это не просто непоследовательность, это духовная болезнь, и об этом нужно прямо говорить. Когда религиозное чувство используется не для того, чтобы приблизить человека к Богу, а для того, чтобы разжечь в нем ненависть, – это уже не вера, а идол, которому поклоняются вместо Христа.

И трудно не согласиться с тем, что удар по Лавре каждый использует для своей пиар-кампании: одни – для переубеждения Трампа, другие – для освоения бюджетных средств, третьи – для оправдания «священной войны», четвертые – для давления на УПЦ. И заметьте: никто не говорит о покаянии, о том, что пожар в Успенском соборе – это сигнал свыше, призыв остановиться и одуматься!

Призыв к покаянию

Пожар в Успенском соборе Лавры не должен быть поводом для ярости и новых призывов к убийствам, потому что для верующего человека такие вещи не бывают случайными.

В Евангелии от Луки описан эпизод, когда Христу рассказали о галилеянах, чью кровь Пилат смешал с их жертвами. Иисус ответил: «Думаете ли вы, что эти Галилеяне были грешнее всех Галилеян, что так пострадали? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк. 13:2-3). Любая трагедия, любое разрушение святыни – это призыв к нашему личному покаянию. Это повод заглянуть в свое сердце и спросить себя: не стал ли я частью этой войны ненависти? Не позволил ли я злобе выжечь во мне любовь ко Христу?

Политики делают свою работу – они мобилизуют общество, ищут поводы для эскалации и говорят о мести. Это их выбор, за который они будут отвечать перед Богом. Но христиане призваны к иному. Мы призваны быть солью земли и светом миру (Мф. 5:13-14). Мы призваны быть миротворцами, «ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9). Мы не должны допускать в свои души ненависть, потому что тем самым мы идем против Христа.

Война рано или поздно закончится. Но с чем мы останемся? Если мы позволим ненависти уничтожить в нас образ Божий, если мы научимся ликовать по поводу смертей и оправдывать месть именем Бога, то что мы будем строить потом? На каком фундаменте? Из какого материала?

Горящий купол Успенского собора – это образ нашего времени. Но пусть он будет для нас не призывом к новым пожарам, а напоминанием о том, что огонь ненависти попаляет прежде всего того, кто его разжигает.

Читайте также