Паспорт, спасший жизнь под носом у гестапо

Военный Киев. Фото: СПЖ

До наших дней сохранились старые церковные бланки – метрические свидетельства, оставшиеся в наследство от профессора Александра Глаголева. Киевский священник и знаток древнееврейской старины, когда-то на процессе Бейлиса он публично свидетельствовал в защиту обвиняемого. После его гибели бланки достались сыну, отцу Алексию, настоятелю Свято-Покровского храма на Подоле. На них второпях вписывали имена тех, кого этот листок переводил в разряд крещеных – то есть в православных, которых оккупанты уже не вели на расстрел.

Расстрел за укрывательство

Киев за время войны опустел стремительно. Из почти полумиллиона жителей к освобождению в столице осталось около ста семидесяти тысяч жителей. Кого-то угнали в Германию, кого-то поглотил Бабий Яр; остальное довершил голод.

Голод был создан искуственно: продовольствие везли в город только для немцев, прочим оставались скудные остатки на рынках. В крайнем случае за продуктами можно было поехать в село, что в военное время было весьма проблематично. Хлеб пекли из проса с примесью каштана и люпина. Буханки напоминали горький «кирпич», от которого люди поначалу травились, но вскоре привыкли и к такому питанию. Серебряный крестик или отцовские часы меняли на горсть серой муки, завернутую в обрывок газеты.

Открытые при немцах храмы нельзя считать знаком милости оккупантов.

Секретный приказ Главного управления безопасности рейха прямо запрещал немецкой стороне содействовать церковной жизни, устраивать богослужения или допускать массовые крещения. Разрешение открыть храмы было холодным расчетом на лояльность – и только. А за укрытого еврея комендатура назначала расстрел, причем грозил он не только укрывателю, но и всем, кто ему содействовал.

Оккупация растянулась на долгих 778 дней, и все это время киевский приход держался из последних сил. То, что советская власть определяла как пособничество врагу, на Подоле каждый день оборачивалось риском для жизни ради спасения обреченного соседа.

Паспорт с чужой фотографией

В начале октября 1941-го к Глаголевым привели еврейку Изабеллу Миркину с десятилетней дочерью. Спрятать их было негде, а оставаться в городе – смертельно опасно. Тогда матушка Татьяна отдала ей свой паспорт. Незадолго до этого квартиру Глаголевых залило водой, печать в документе размыло. Этим и воспользовались – аккуратно убрали родное фото и вклеили чужое.

Чем это обернулось супругам в дальнейшем, отец Алексий записал так: «Моя жена чуть не поплатилась жизнью за свой отчаянный поступок. Ходившие по квартирам с целью реквизиции гестаповцы потребовали у нее паспорт и, когда его не оказалось, заявили, что отведут жену мою в гестапо как подозрительную личность».

Осенью 1943-го самого отца Алексия немцы изобьют, приняв за еврея. От смерти его уберегут вступившиеся за священника монахини.

Справка о клиросном послушании

Но на этом история мужественного прихода в годы оккупации не окончилась. Чтобы спасти молодежь от угона в Германию, отец Алексий Глаголев конвеером выписывал справки: одного устраивал в штат как певчего, другого – как пономаря или сторожа при Покровской церкви. Документ с места работы в действующем храме давал бронь от депортации.

Под видом церковных служащих в приходских домах жили и скрывались русские и евреи. Среди спасенных таким образом от плена была и семья красноармейского подполковника – его жена и шестеро детей.

Таким образом, все должности на приходе были заняты своими людьми. Паспортисткой в приходских домах служила сама матушка Татьяна, и через ее руки проходили домовые книги. Управдомом был друг семьи Александр Горбовский.

Этот приход давно перестал быть местом показного благолепия. Золота на куполах храма не было, а церковный статус держался на разрешении оккупанта, который мог это согласие в скором порядке отозвать. В те годы, ободранный и бесправный, он делал то, ради чего вообще существует Церковь: собирал расползающийся, расчеловеченный мир обратно – по крупице, по одному человеку, спасая каждому драгоценную жизнь.

Читайте также