Нож мясника вместо меча крестоносца

Евангельское разделение. Фото: СПЖ

В раскопанном квартале Капернаума францисканские археологи Виргилио Корбо и Станислао Лоффреда десятилетиями снимали грунт слой за слоем, пока не дошли до грубо обтесанного базальта первого века, на котором стоял древний город. Дома тех времен строились без коридоров и без окон на улицу – только на общий двор. Также в этих жилищах нет дверей, только проем без створки.

На раскопках были найдены два таких дома, стоящих рядом. Возможно, они принадлежали апостолу Петру и его брату Андрею. Две семьи жили под одной крышей из перекрещенных жердей и обмазки, той самой, в которой когда-то пробивали дыру, чтобы спустить к Христу расслабленного (Мк. 2:1–12). Пол под ногами был из неровного базальта со щелями, в которые легко закатится монета (вспомним притчу Христа о том, как хозяйка разыскивала драгоценную монету со светильником (Лк. 15:8).

Житель этого квартала жил на виду у всех родственников, молол зерно у общего жернова, пек хлеб у общей печи. И если в такой семье вдруг появлялся христианин, а остальные оставались верными языческому культу, спрятаться от всеобщего гнева и порицания было практически некуда.

Вот здесь на ум и приходят слова Господа: «Не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34). Ими удобно оправдать разрыв отношений с неверующим отцом или агрессивной сестрой. Но, в библейском оригинале речь идет совершенно о другом.

Меч Голиафа и меч мясника

В греческом тексте меч обозначает слово «махайра». Важно понимать, что им не называли тяжелый обоюдоострый клинок для сечи на поле боя – для этого у греков было другое слово - «ромфайя», длинный меч-сабля.

Махайра – это короткий нож, бытовой клинок, каким режут тушу на рынке или совершают жертвоприношение. Это слово по значению больше приближается к нашему кухонному ножу или скальпелю хирурга, чем к оружию воина.

Разница между двумя ножами видна на примере библейского эпизода. Иосиф Флавий, описывая победу юного Давида над Голиафом, замечает: тот отсек голову филистимлянину его же ромфайей, поскольку своей махайры у него не было. Интересно, что два разных слова используются в одной фразе для обозначения двух разных клинков.

Апостол Павел в послании к Евреям выбирает из этих двух то же слово, что и евангелист Матфей: «Слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12). Здесь он упоминает все ту же махайру.

Священное Писание, по мысли проповедника, уподобляется не воину, который мечем рубит противника, а скорее хирургу, который ювелирно проводит скальпелем по живой ткани.

Блаженный Августин Иппонский в трактате «О граде Божием» напрямую связывает оба этих места из Писания. Слово Божие, по его мнению, называется обоюдоострым мечом по причине одинаковой остроты двух заветов. Ветхий и Новый Завет вместе представляют собой один клинок, который режет семьи по живому.

Что на самом деле рассекает Божий нож?

Блаженный Феофилакт Болгарский, толкуя те же слова из Евангелия от Матфея, пишет, что меч означает слово веры, которое отсекает нас от настроения домашних и родственников, если они мешают нам в деле благочестия. Отделение здесь происходит не от самих родственников, а от их влияния на нас, когда оно отлучает нас от веры.

Если махайра означает не боевой меч, а хирургический нож, то рубить им ближнего – значит неправильно пользоваться важным инструментом. Нож этот должен быть направлен не вовне, а внутрь нас – туда, где в сердце укоренилась привязанность к одобрению семьи в ущерб преданности Богу.

Отсечь эту привязанность – значит остаться христианином там, где тебя не понимают и отвергают. А вот выгнать из дома брата или мать, символически ударить кого-то Словом Божиим за инакомыслие – значит взять в руки совершенно не тот клинок, что дал нам Христос. Поступая так, мы рубим ближнего тем самым мечом Петра, который Господь велел ему вложить в ножны в Гефсиманском саду, так как взявшие меч от меча и погибнут.

Жизнь в доме без двери

Легко рассуждать о духовных вещах, проживая в современной квартире, где ссору с родней можно закончить одним щелчком дверного замка или блокировкой в переписке. У жителя капернаумской инсулы такой возможности не было.

Разделившись с родней после принятия христианства, человек оставался жить с ней в том же дворе. Каждое утро он продолжал молоть зерно и печь хлеб плечом к плечу с теми, кто считал его предателем отцовской веры.

Разделение в этом случае не означало разъезда, а заключалось в мужестве отстаивать свою веру, ежедневно присутствуя среди враждебных членов семьи, от которых нельзя было отгородиться даже дверью, потому что самой двери между домами не было и в помине.

Христовы слова о мече не являются благословением на разрыв с неверующей семьей, а трудным условием оставаться с ними, становясь исповедником. Нож Евангелия режет не по телу людей, а по душе того, кто хирургически отсекает то, что мешает ему быть верным Богу.

Если в нашей руке оказался меч, прежде чем ранить им кого-то, стоит проверить – тот ли это клинок. Всякий, кто направил нож на ближнего, держит в руках уже не Божий дар, а вражескую ромфайю. А Христова махайра режет лишь совесть держащего ее.

Читайте также