Нерукотворный собор Баха

Иоганн Себастьян Бах. Фото: СПЖ

Изучая христианское искусство, мы стояли перед холстами с потрескавшимся лаком, разглядывали мрамор, спорили о смыслах фресок. Но сегодня речь пойдет о другом произведении искусства – соборе, которого нет ни на одной карте мира. Он называется Мессой си минор, и вместимость у него больше, чем у любого храма Саксонии.

Архитектор известен. Правда, его привычный портрет благодушного человека в напудренном парике, с ровным взглядом и улыбкой невозмутимого гения не имеет никакого отношения к этому строению. Тот Бах, который созидал эти невидимые своды, был измотанным, замученным человеком, чей дом стал похож на кладбище.

Проклятие рода

От двух браков у композитора родилось двадцать детей. Выжили только десять. Десять раз ему пришлось идти за гробом собственного ребенка. Смерть заходила к семье Баха с постоянством любопытной соседки.

А однажды смерть обошлась с композитором особенно жестоко. Он уехал по делам, а когда вернулся, жены уже не было в живых. Переступив порог дома, он узнал, что супругу похоронили без него.

И именно этот человек выводил каллиграфическим, спокойным, почти щегольским почерком ноты хоровой части Crucifixus – «Распятие». В этих партитурах Бах предстает уже не просто композитором, а музыкальным архитектором.

Фундамент из слез и купол из радости

Посмотрим на партитуру Crucifixus как на строительный чертеж. Голоса опускаются вниз мелкими хроматическими шагами – полутон, еще полутон, – и каждый такой шаг ложится на душу тяжелым камнем. Музыка кладет горе в основание здания, ряд за рядом, с упрямством каменщика, который знает значение фундамента для прочности всего здания.

А затем ввысь устремляется песнопение Et Resurrexit – «И воскрес», венчая купол музыкального собора. В этом стремительном взлете с самого дна безудержного горя слышится не отрицание страдания, а победа над ним.

Не усвоив скорбь первой части этой пьесы, невозможно ощутить возвышенность второй.

Музыкальный памятник композитора

За величием этого музыкального собора стоит трагическая человеческая судьба. Городской совет Лейпцига видел в композиторе всего лишь упрямого ремесленника с дурным характером. Ему урезали жалованье, недодавали певчих, его штрафовали, заставляли преподавать латынь, которую он терпеть не мог. Он писал прошения в магистрат о дровах, которые ему полагались как часть жалованья. Бах тратил драгоценные для творчества дни на юридические тяжбы с людьми, которые видели в его музыке лишь обременительную статью городского бюджета.

Много лет спустя Бетховен, размышляя о фамилии Баха (по-немецки она означает «ручей»), скажет: «Не ручей, а море – имя ему!» Но руководству ратуши, торговавшейся с композитором за вязанку дров, не было дела до его гения. Ему была видна только постоянно расширяющаяся смета.

И вот человек, у которого отняли почти все блага жизни, делает шаг, которого от ремесленника не ждут: он внутренне переходит из юрисдикции магистрата в юрисдикцию Духа, где у чиновников уже нет никакой власти.

Известно, что Бах был убежденным лютеранином, у него на столе лежала зачитанная и исписанная пометками Краловская Библия. Одна из таких пометок, напротив книги Паралипоменон, звучит так: «При благоговейной музыке всегда присутствует Бог Своей благодатью». Эти слова во многом объясняют, почему главный памятник своему творчеству композитор облек в форму католической мессы.

Месса си минор слишком велика для богослужения, да и написана она была не для храма. Она создавалась как памятник христианской веры и была обращена к Богу. Бах завершал партитуры аббревиатурой из трех букв – SDG (Soli Deo Gloria – «Единому Богу слава»). Композитор был убежден, что «конечной и первой целью любой музыки должно быть не что иное, как прославление Господа и освежение души. Там, где это не принимается во внимание, нет настоящей музыки, а есть лишь дьявольский шум».

Альберт Швейцер, богослов и внимательный биограф композитора, отмечал, что для Баха музыка – это акт богослужения и звуки у него проповедуют Евангелие.

Посылка в вечность

В последние годы жизни музыкальный зодчий начал терять зрение. После вмешательства странствующего хирурга Джона Тейлора – человека, которого правильнее всего назвать шарлатаном, Бах ослеп. Свои последние произведения он диктовал вслепую, на слух и на память.

Автор так и не услышал при жизни Мессу си минор целиком, как не услышал оваций на премьере и благодарных отзывов публики. Он отправил эту пьесу в Вечность, как посылку без обратного адреса, передав ее Тому, для Кого она была предназначена.

Читайте также