Как поступать, когда разрыв с семьей = гражданская смерть?

Как можно ненавидеть родителей? Фото: СПЖ

Толпа на дороге из Галилеи в Иерусалим, когда по ней шел Христос, напоминала стихийное шествие. Иудеи надеялись на скорый триумф Мессии – они с нетерпением жаждали свободы от римского ига и Божие воздаяние за свое долготерпение. Но на пике этого восторга Спаситель оборачивается и произносит фразу, от которой леденеет сердце: «Кто не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Какая жестокость! Где же здесь Божие милосердие? Где проповедь о теплых чувствах к родственникам? Где же здесь христианство, в конце концов?

Мы привыкли слышать в проповедях такое толкование этих слов: «Любите своих ближних, но Бога любите сильнее». Но иудейский закон здесь не оставлял человеку пространства для маневров.

Общество, где нельзя было любить чуть-чуть

В древнееврейском и арамейском языках нет степеней сравнения для слова «любить». Сказать «люблю отца или мать немного меньше, чем Бога» было невозможно. Нужно было выбирать что-то одно.

Библеисты обращают внимание на такую интересную параллель в Книге Бытия. Там написано, что Иаков «любил Рахиль больше, нежели Лию» (Быт. 29:30), а в следующем стихе уже говорится, что Господь узрел, что Лия была нелюбима (Быт. 29:31). Церковнославянский текст передает эту же фразу точнее по контексту – «ненавидима бяше Лиа». Ту же семитскую конструкцию комментаторы применяют и к Лк. 14:26: здесь Христос произносит категоричную формулу, не допускающую мягкого прочтения.

Без рода ты – никто

В античности человек не существовал вне семьи как юридического лица. Pater familias – глава рода – обладал властью, которую римские юристы называли «правом жизни и смерти». Он мог принять новорожденного в дом или отказаться от него, продать сына в рабство, распорядиться судьбой домочадца. Эта власть домовладыки смягчалась постепенно, на протяжении веков, но оставалась абсолютной и не зависела от возраста члена семьи.

Родовая община заменяла и суд, и страховой фонд, и паспортный стол. Вне ее не существовало ни юридической защиты, ни права наследства, ни права голоса. Уйти из-под этой власти – означало полностью исчезнуть из правового поля античного мира.

Но первые ученики Христовы так и поступили. Иаков и Иоанн, услышав зов Мессии, оставили в лодке своего отца Зевведея вместе с наемными работниками (Мк. 1:19–20). Причем, сделали они это не после долгих сборов, а тотчас. Современникам той эпохи не нужно было что-то дополнительно объяснять: они прекрасно понимали последствия, когда одинокий рыбак остался в разгар промышленного сезона без помощников, тем более – без родных сыновей.

Суть этого кардинального разрыва с семьей наглядно раскрывает еще один эпизод из Евангелия. Когда один из желавших идти за Христом попросил прежде позволить ему пойти и похоронить отца, Спаситель ответил: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие» (Лк. 9:59–60).

Есть существенная разница между похоронами и уходом Зевведеевых сыновей. В случае Иакова и Иоанна речь шла об их немедленном дистанцировании от привычного рыбацкого ремесла. В случае с погребением отец, вероятнее всего, был еще жив, и проситель откладывал следование за Христом на неопределенный срок, пока длятся его ритуальные обязательства (а они могли тянуться месяцами). Вопрос для обоих случаях одинаков: «Может ли долг перед кланом стать законной отсрочкой перед Богом?». В обоих случаях Христос отвечает категорично – нет.

Конкуренция между семьей и Богом

Сразу после слов о ненависти к родным Христос приводит наглядные примеры: «Кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек? Или какой царь, идя на войну, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему с двадцатью тысячами» (Лк. 14:28, 31)?

Это продолжение той же мысли, но на языке сухой бухгалтерии. Строитель просчитывает объемы стройматериалов задолго до закладки фундамента. Полководец оценивает численность и комплектацию войска задолго до начала похода. Ученик Христов обязан так же трезво взвесить все «за» и «против» прежде, чем он произнесет Богу свое согласие быть Его последователем.

Семья перестает быть теплым убежищем для христианина в тот момент, когда начинает претендовать на место, которое принадлежит только Богу.

Святитель Иоанн Златоуст объясняет, что «Христос повелевает не просто возненавидеть, потому что это было бы прямым беззаконием, – но если кто из домашних потребует, чтобы ты любил его больше, чем Меня, тогда возненавидь его за это требование». Такая коварная любовь, – добавляет святитель, – «губит обоих: и того, кого любят сверх меры, и того, кто так любит. Разрушение производит здесь сама претензия рода на власть, которая раньше принадлежала только Богу». Поэтому Христос здесь лишь называет вещи своими именами.

Суть требования Христа

Этот евангельский пассаж легко расценить как разрешение на равнодушие к близким. Но такого прочтения данного эпизода нужно категорически избегать.

Блаженный Феофилакт Болгарский уточняет: «Человеколюбец не бесчеловечию учит и не самоубийство внушает, но хочет, чтобы искренний Его ученик ненавидел своих родных тогда, когда они препятствуют ему в деле богопочитания; когда же не препятствуют – учит почитать их до последнего издыхания». Апостол Павел называет того, кто не заботится о своих домашних, «отрекшимся от веры и худшим неверного» (1 Тим. 5:8).

Бог благословляет христианское милосердие и любовь. Но в то же время Он видит, к кому и к чему больше расположено наше сердце.

Не стоит воспитывать в себе внутреннюю иерархию и решать, кого мы любим больше: Бога или родственников. Важно другое: в пользу кого мы сделаем свой выбор, когда взгляды близкого человека начнут расходиться с Божественными заповедями?

Читайте также