Борьба за знания под защитой Ватикана

Рождение академической науки. Фото: СПЖ

Слово «университет» почти никогда не значило то, что мы под ним понимаем. Это была просто корпорация, гильдия, объединение людей одной профессии. Так называли цеха кузнецов, купеческие товарищества, городские общины.

Когда в начале XII века вокруг школы при соборе Парижской Богоматери собралась «гильдия магистров и школяров», – она воспринималась как обычный профсоюз, не более. Только позже, когда таких гильдий развелось много, они начали объединять в себе преподавателей всех дисциплин.

Защита бродячих школяров

Не успела гильдия возникнуть, как ее уже понадобилось защищать – причем не от противников науки, а от долговых сборщиков. К середине XII века в Болонью съезжались студенты со всей Европы изучать римское право. Будучи иностранцами без гражданских прав, они попадали под так называемое право репрессалии. Если земляк студента задолжал местному купцу, расплатиться могли заставить любого гражданина из той же страны, случайно оказавшегося рядом. Достаточно было родиться в одном герцогстве с должником.

В 1155 году император Фридрих Барбаросса, принимая делегацию болонских магистров, выпустил особый указ. Он гарантировал странствующим студентам личную безопасность, свободу передвижения и право судиться только у собственных наставников или епископа, минуя местные суды.

Так ученые впервые получили официальную имперскую защиту, наравне с духовенством и знатью.

Это еще не было пресловутой университетской вольницей в привычном смысле, но первый прецедент академической свободы уже возник.

Двойной суд над философом

В это же время начала рождаться научная методология. Около 1121 года парижский магистр Петр Абеляр составил книгу «Да и нет». Она представляла собой 158 богословских вопросов, на каждый из которых автор подобрал противоречащие друг другу цитаты из Библии и отцов Церкви. Все бы ничего, но он не дал на эти вопросы ни одного готового ответа. Читателю оставалось разбираться самому: сравнивать разные позиции, взвешивать, искать логические связи там, где мнения авторитетов расходились.

Церковные власти отреагировали на новое издание резко. Собор в Суассоне в 1121 году осудил ранние тезисы Абеляра, а в 1140-м в Сансе, не без «помощи» Бернарда Клервоского, его снова признали еретиком и отправили в изгнание.

Сам аналитический метод при этом не умер – наоборот, он прижился в фундаменте учебных программ.

Схема «вопрос – возражения – ответ – разбор возражений» стала стандартом университетского обучения и легла в основу «Суммы теологии» Фомы Аквинского век спустя. Удивительно: Церковь осудила человека и, в то же время, позаимствовала его научный инструментарий. Теперь истину в университетах полагалось не принимать на веру, а буквально добывать, шаг за шагом.

Забастовка, которую разрулил папа

Настоящую проверку на прочность университетская свобода прошла в уличных разборках. В феврале 1229 года в Париже подрались студенты и трактирщик из-за неоплаченного счета. Драка переросла в уличный бунт, и стража по приказу регентши Бланки Кастильской разогнала толпу силой. В потасовке были жертвы: несколько студентов погибли, включая случайных прохожих.

Магистры ответили единственным оружием, доступным их гильдии: они полностью остановили учебный процесс и разъехались – кто в Оксфорд, кто в Тулузу, кто в Анже. Сорбонна опустела на два года.

Городской власти это обошлось дорого, ведь студенты кормили половину Латинского квартала своими деньгами. Спор тянулся, пока в 1231 году папа Григорий IX не издал буллу Parens scientiarum, позже ставшей Великой хартией Парижского университета. Он вывел университет из-под власти и городских судей, и местного епископа, подчинив его напрямую папе, и закрепил за магистрами законное право снова остановить занятия при следующем нарушении их прав.

Свобода, купленная дорогой ценой

Академическая свобода получила право на существование благодаря столетней борьбе университетской гильдии за право спорить и, если нужно – объявить забастовку и уйти. Барбаросса дал странствующим школярам защиту от чужого суда. Абеляр дал им метод, где ответ рождается в столкновении разных мнений. Право студентов и профессуры уехать из Alma Mater в любой момент превращало свободу слова из красивой декларации в жесткое требование к правительству и епископу.

Церковь, породившая академическую гильдию, не всегда была рада тому, что из нее в итоге выросло.

Но, тем не менее, именно церковная власть, папской буллой, защитила школяров от своеволия королевской стражи. Этот парадокс свидетельствует, что созданный Церковью общественный институт со временем поднял голову и научился отстаивать свои права даже в конфликте с теми, кто его породил.

Читайте также