Почаевский крестный ход как народный референдум о вере

В 2026 году в Почаевском крестном ходе шло около 40000 человек. Фото: СПЖ

25 августа около полудня крестный ход из Каменца-Подольского вошел в Свято-Успенскую Почаевскую лавру. По предварительной оценке СПЖ, в нем приняли участие от 35 000 до 40 000 человек. Колонна заходила в обитель больше часа – сплошным потоком, без просветов.

Это самое многочисленное шествие за все военные годы. Для сравнения: в 2022 году до Лавры дошли около 7000 паломников, в 2024-м – примерно 30 000, в 2025-м точных цифр участников крестного хода не озвучивали, но визуально их было не так много, как в 2026-м, когда цифра вернулась к довоенным значениям. Отметим, что вернулась она в стране, население которой за эти годы сократилось катастрофически: часть людей на фронте, часть за границей, часть на оккупированных территориях, часть погибла. То есть украинцев стало меньше, а вот количество участников крестного хода выросло.

Уже эта простая арифметика стоит того, чтобы над ней задуматься. Но это не единственное, на что стоит обратить внимание.

Больше 200 километров по августовской жаре

Тем, кто никогда не был в многодневном крестном ходе, стоит объяснить, как там приходится паломникам. Это не автобусная экскурсия и не митинг, куда людей свозят на два часа. Из Каменца-Подольского в Почаев – больше 200 километров пути, который проходят пешком за шесть-семь дней. Паломники идут по августовской жаре, раскаленному асфальту, по пыльным грунтовым дорогам. Ночевки в поле, в сельских храмах, у людей во дворах, в лесу. Ноги часто стираются в кровь, есть случаи тепловых ударов, физического истощения. Добавьте к этому, что многие идут с детьми на руках, много пожилых, есть даже беременные. При этом надо держать заданный темп и не отставать. То есть трудно – неимоверно.

Никакая административная разнарядка не заставит человека это сделать. Ни один начальник не сможет заставить подчиненного пройти двести километров пешком, да еще по такой жаре и с палаткой за спиной. Крестный ход невозможно организовать сверху, точно так же, как его невозможно запретить. Но запретить как раз очень старались.

На каком фоне это происходило

Давление на почаевский крестный ход идет не первый год. Еще в 2023 году Совет обороны Тернопольской области, а затем и облсовет приняли решение о запрете хода верующих УПЦ к Лавре, поручив обеспечивать исполнение этого решения полиции и СБУ. В этом году история повторилась, пусть и не так остро: 30 июля исполком Демидовской поселковой рады на Ровенщине полностью запретил прохождение крестного хода по территории общины. Винницкая епархия УПЦ была вынуждена отменить традиционный ход из Браиловского монастыря. В Тернопольской ОВА заявили, что обращений о согласовании шествия к ним вообще не поступало – то есть заранее выстроили позицию, при которой любое движение людей можно объявить несанкционированным.

Параллельно шел прессинг по самой Лавре: заключения Госслужбы по этнополитике о связях обители с РПЦ, проверки использования объектов заповедника, разговоры о разрыве договора аренды. Отдельные СМИ выпускали материалы с прямыми предупреждениями гражданам о «небезопасном» крестном ходе.

Иными словами, человек, который в августе 2026 года собирался идти в Почаев, знал, на что идет. Он знал, что его шествие в любой момент могут объявить незаконным, что его могут снять на видео и объявить агентом ФСБ, что село, через которое он пройдет, может встретить его враждебно. И все это было, в той или иной степени, но люди все равно пошли, причем в огромном количестве.

Что говорят сами крестоходцы

Отдельная тема – провокации. Часть медиа уже отчиталась о напряженности и стычках, часть, наоборот, писала, что все прошло идеально. Мы поговорили с людьми, которые шли в колонне все дни, и картина получилась несколько иной, чем ее рисуют с обеих сторон.

Провокации были, и никто из наших собеседников этого не отрицает. Звучали оскорбления из проезжающих машин, были люди, которые выходили к дороге специально, чтобы что-то прокричать вслед. Кого-то обозвали, кому-то бросили в спину привычный набор слов про «московских попов». Все это было, но его было так мало, что крестоходцы не обращали на это внимания.

В то же время – и это принципиально важно – ни одного организованного инцидента не было: ни блокирования дороги, как в прошлом году, ни живых цепей, ни групп с флагами, специально приехавших встречать колонну, ни попыток силового столкновения. То, что происходило, было частной инициативой отдельных людей, раздраженных, злых, иногда пьяных. За неделю пути набралось всего несколько десятков подобных эпизодов – в предыдущие годы их было значительно больше. Было много полиции, и правоохранители делали все, чтобы обеспечить общественный порядок.

А теперь давайте посмотрим на это с другой стороны. Украинские СМИ и представители власти годами представляют паломников УПЦ как сборище коллаборантов и ФСБшников. Но если бы местные жители действительно видели в паломниках врагов, десятки тысяч людей не прошли бы двести километров без единого серьезного инцидента. Значит, подавляющее большинство населения не относится к крестоходцам как к врагам. И это тоже результат, который стоит зафиксировать.

Урок, который уже проходили

В истории есть эксперимент, поразительно похожий на то, что сейчас делают с УПЦ. Его поставил Советский Союз, и поставил с несравненно большим размахом, чем сегодня это пытаются сделать власти Украины.

К началу тридцатых годов в СССР была развернута кампания, которую в публицистике называют «безбожной пятилеткой»: Союз воинствующих безбожников ставил задачу к 1937 году добиться того, чтобы имя Бога было забыто на территории страны. Это не было пустой декларацией, потому что закрывались и взрывались храмы, духовенство отправляли в лагеря и расстреливали, детей в школах учили атеизму как обязательному предмету. Верующий человек лишался работы, жилья и перспектив для детей. Ничего подобного по масштабу в современной Европе представить невозможно.

И вот в январе 1937 года коммунисты провели всесоюзную перепись населения. По личному указанию Сталина в нее включили вопрос об отношении к религии – видимо, рассчитывая получить триумфальный отчет о победе атеизма «в отдельно взятой стране». Но… результат оказался таким, что перепись немедленно засекретили, а ее организаторов арестовали и расстреляли.

Потому что верующими себя назвали примерно 57%, то есть больше половины взрослого населения страны! И здесь важно, что ответ не был анонимным: несмотря на репрессии, огромное число людей решилось заявить о своей вере в Бога. И нет никаких сомнений, что реальная доля верующих была еще выше.

Дальше все известно. Церковь ушла в подполье, священники и епископы служили по домам, крестили и венчали тайно, и так далее. А через несколько лет государство, которое собиралось уничтожить религию за пять лет, само пришло к Церкви за помощью – потому что оказалось, что народ, который вел страшную войну, оставался верующим. И эту страницу истории полезно помнить всем, кто сегодня считает, что вопрос с УПЦ можно «решить» запретами, указами или решениями районных советов.

Почему цифра важнее аргументов

40 000 человек в Почаеве – это, по сути, та же перепись 1937 года, только проведенная самими верующими и без всякого принуждения со стороны государства. Она измеряет не то, сколько людей числится прихожанами УПЦ, а сколько готовы публично подтвердить свою принадлежность к Церкви, несмотря на все очевидные риски. И это не имеет ничего общего с цифрами всевозможных соцопросов, которые время от времени вбрасываются властями в медийное поле.

Мы все знаем, как они сегодня строятся. Человека по телефону спрашивают, относит ли он себя к «московской» или «украинской» Церкви. В условиях, когда принадлежность к УПЦ подается как «работа на Кремль», огромная часть людей просто говорит то, что от них хотят услышать.

А вот крестный ход говорит иное. Здесь нет места манипуляциям или обману. Вы либо идете двести километров, либо нет.

И в этом смысле даже цифра в 40 000 далеко не окончательна. Это те, кто не на фронте, не за границей, не остался с детьми или с престарелыми родителями, кто смог получить на работе отпуск и имел финансовую и физическую возможность приехать из другого города. А значит, за скобками осталось огромное количество людей.

Именно поэтому количество участников крестного хода – это не повод для торжества, а повод для спокойного, осмысленного разговора. Потому что это количество сообщает государству вещь, которую оно, государство, упорно не хочет видеть: людей, для которых УПЦ – это собственная жизнь, в стране очень и очень много. Гораздо больше, чем предполагают те, кто пытается Ее запретить.

Про то, чего нельзя организовать

Согласитесь: собрать 40 000 человек, идущих по внутреннему убеждению, – задача, которую не решить никакими ресурсами. Ее не решат ни государственная поддержка, ни благосклонность местных администраций, ни финансовые вознаграждения – наоборот, участники крестного хода тратят на него собственные деньги. Государство еще способно организовать разовое мероприятие, как это делалось для ПЦУ, но двух-трехчасовая акция – это не семидневный крестный ход.

Задайте себе один вопрос: что произойдет, если убрать организационную поддержку? Вот если исчезнут автобусы, разнарядки по учреждениям, административный ресурс и так далее – сколько людей само по себе придет на любое мероприятие той же ПЦУ? Сложно сказать, но проверить можно – просто посмотрев на фотографии пустых храмов ПЦУ, когда ни разнарядок, ни автобусов для «паломников» нет.

А вот если убрать все это для УПЦ, ответ будет противоположным: люди придут – причем в условиях, когда весь административный ресурс работает против них. Это и есть настоящий, а не бумажный показатель силы религиозной общины.

Посмотрите, что говорят паломники журналистам почаевского ресурса «Мир» после входа в Лавру. Проделав настолько изнурительный путь, они готовы были идти снова прямо сейчас. Почему? Потому что с ними – благодать Божия. 

История с флагами

На фоне всего этого особенно жалко выглядит сюжет, который каждый август аккуратно используют представители организации Думенко. Речь о «флагах ДНР». Тезис не новый, и удивляться, что его из года в год озвучивают «священники» ПЦУ, не стоит. Каждый август они публикуют снимки крестного хода и утверждают, будто паломники идут под знаменами непризнанных республик. В этом году эстафету подхватил бывший внештатный советник главы Тернопольской ОВА Богдан Яциковский, который заявил о «российской символике» и иконах «русских монархов» в колонне. Формулировки от года к году почти не меняются – меняются только фамилии тех, кто их произносит.

Проблема в том, что критики УПЦ, прекрасно понимают, что на этих фотографиях изображен Спас Нерукотворный.

Это одно из древнейших изображений в христианстве, а первые упоминания о нем относятся к четвертому веку. Образ Спасителя на темно-красном полотнище – традиционная православная хоругвь, которую носят в крестных ходах от Греции до Аляски. Ее носили в Почаеве задолго до того, как появилась не только «ДНР», но и сама современная Российская Федерация. СПЖ разбирал эту подмену еще несколько лет назад, когда тот же сюжет запускали в первый раз.

Логика обвинения при этом звучит примерно следующим образом: боевики «ДНР» использовали изображение Христа, следовательно, изображение Христа принадлежит боевикам «ДНР».

По этой логике любую христианскую символику можно объявить вражеской – достаточно найти фотографию, где ее держит в руках плохой человек. Крест использовали в своей символике самые разные негодяи за две тысячи лет, из чего не следует ровным счетом ничего о самом кресте.

Но дело даже не в богословии и не в истории иконографии. Дело в пропорциях. Подумайте сами: в Почаев пришло 40 000 человек, и вместо разговора о том, что это значит, нам предлагают обсудить несколько хоругвей в колонне длиной в 5 километров. Согласитесь, что это только жалкий способ перевести внимание – не более того.

Что из этого должна понять власть

Государство, которое считает УПЦ проблемой, стоит сейчас перед развилкой. Первый путь – продолжать в том же духе. Ресурс для этого есть: суды, полиция, прокуратура, местные администрации, законодательство, комиссии, экспертизы. Этим ресурсом можно попробовать отобрать оставшиеся храмы, ликвидировать юрлица отдельных общин, посадить в тюрьмы какое-то количество священников. Технически это выполнимо? Да. Но каким будет результат? А таким, что

Церковь уйдет в подполье, служить будут по домам, вместо больших приходов появятся сотни маленьких невидимых общин, а 40 000 человек, которые сегодня идут в Почаев с молитвой о мире для Украины, превратятся в 4 000 000 человек, у которых к собственному государству будут серьезные вопросы.

Государство должно понять, что репрессии против верующих не уничтожают веру, зато прекрасно уничтожают лояльность. Человека можно лишить храма, но нельзя заставить его после этого любить тех, кто лишил его этого храма. И страна, которая ведет тяжелейшую войну, вряд ли может позволить себе роскошь производить внутри себя миллионы обиженных сограждан.

Вторая дорога скучнее и состоит в том, чтобы признать очевидное: люди, которые идут в Почаев, – это граждане Украины. Их дети воюют, их села кормят страну, их приходы собирают помощь для фронта. У них есть право молиться так, как они считают правильным, и это право записано в той же Конституции, которую защищают на передовой. И именно поэтому борьба с Церковью всегда оказывается борьбой с собственным народом. Просто потому что Церковь – это и есть народ.

Читайте также