Время не стерло обиду святого на лучшего друга

Конфликт двух святителей. Фото: СПЖ

Когда близкий человек вдруг куда-то уезжает, перестает общаться или своими словами и поступками режет по живому, – мы причисляем его к предателям. Самое мучительное здесь то, что человек, причинивший боль, по-прежнему тебе дорог. Его нельзя просто вычеркнуть из жизни, как вычеркивают предателя, – ведь ты хорошо помнишь, каким добрым он был, когда был рядом и между вами были мир и согласие.

История Церкви показывает мучительное проживание этой боли на живом примере двух величайших святых, чья дружба была образцовой, но чуть не разбилась о камень обиды.

Перенесемся в фамильное имение под Назианзом, в последние годы IV века. Здесь доживает свой век старый, больной, отказавшийся от всех предложенных ему кафедр архиепископ. Несколько лет назад умер его самый близкий друг – святитель Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской. Оставшись один, старик пишет о нем слово, которому суждено стать литературной вершиной церковной риторики. Мы приходим к нему спросить о том, о чем он сам предпочитает молчать.

Дружба, начавшаяся с обиды

– Владыка, мы помним вашу образцовую дружбу со святителем Василием Великим. Но, тем не менее, он причинил Вам боль, сделав вас епископом захолустного городка, даже не спросив, хотите ли вы этого.

Святитель Григорий долго смотрит в окно, туда, где начинается дорога на Кесарию:

– Все началось гораздо раньше, еще в Афинах. Мы заканчивали учение, и обоим предлагали остаться преподавать риторику. Я хотел уехать вместе с ним, но он уговорил меня остаться на месте – и уехал один, тайно, не дождавшись, пока я соберусь следом.

– И Вы не разгневались?

– Конечно разгневался. И вспоминал об этом с горечью даже спустя годы, когда писал о нем слово. Я так и написал тогда: ты меня предал. Это было то же самое, что рассечь надвое одно тело, настолько мы были близки друг другу.

– А в Сасимах как было?

– Там было еще хуже. На большой дороге через Каппадокию есть перекресток, где одна дорога делится на три. Место безводное, ни травинки. Вокруг всегда пыль от повозок, сборщики податей. Местные жители – бродяги и чужеземцы. Таково было мое служение в Сасимах. Вот в какой город отправил меня бывший друг, которому было мало пятидесяти хорепископов.

Когда дружба уступает место долгу

– Владыка, а простили ли Вы его?

Святитель долго молчит, а затем медленно отвечает:

– Скажу тебе правду. Даже в надгробном слове в его честь я написал, что время не истребило во мне скорби о том. Не истребило.

Не нужно притворяться, что раны затягиваются, если это не так. Бог никогда не оправдывает ложь.

– Тогда как Вы вообще смогли написать о нем с такой любовью?

– Потому что я понял одну вещь, которая пересилила мою обиду. Василий поступал со мной не как враг и не как равнодушный человек. Каппадокия разрывалась надвое, еретики готовы были захватить половину епархий, а под рукой у Василия не было верных людей, кроме меня. Он не поступил со мной по злобе. Он в тот час просто предпочел спасение Церкви нашей дружбе.

– Но он же мог предупредить Вас заранее, объясниться, в конце концов?

– Ты прав – не спорю. Но люди редко поступают идеально даже тогда, когда поступают по совести. Я долго мучался из-за того, что со мной обошлись нехорошо и от мысли, что друг меня разлюбил. Но, в конце концов я понял, что Василий уважал нашу дружбу, но во время испытаний он предпочел интересы Церкви, за что его нельзя осуждать.

Боль, которую не нужно объяснять

– Владыка, Вы прошли через долгие годы размышлений и постепенно простили другу прежнюю обиду. А что делать тем, у которых рана от предательства еще не зажила?

Он разворачивается и смотрит на меня понимающим взглядом:

– Я ведь не написал похвальное слово Василию прямо из Сасим. Я писал его спустя годы, уже после его смерти, пережив гнев, написав ему письма с открытыми упреками, и долгие годы мы с ним почти не встречались. У меня был вполне законный гнев, и Бог не осудил меня за него.

– То есть, нужно просто ждать, пока гнев сам по себе остынет?

– Нужно еще не путать две вещи. Оплакивать разрыв – не значит разрывать узы любви. Можно годами носить в себе кровоточащую рану и ни на минуту не переставать любить человека, который ее нанес. Кто говорит тебе, что для настоящей любви обязательно нужно моментальное прощение, путает святость с бесчувствием.

Мы на время уходим от пожилого архиепископа, который научил нас переживать боль с достоинством и позволять ей соседствовать в душе с любовью к обидчику.

В конце литературного посвящения другу святитель Григорий напишет о своем состоянии так: «полумертвый, полуусеченный, отторгнутый от великого союза». Но тут же добавляет, что друг и после смерти продолжает наставлять его в ночных видениях. Любовь и уважение святителя Григория к святителю Василию оказалась сильнее обиды. Об этом писал еще апостол Павел задолго до конфликта каппадокийских святителей: любовь «все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13:7).

Читайте также