Разговор о сомнениях с великим богословом

Весы сомнения. Фото: СПЖ

Бывают случаи, когда порученное нам дело кажется неподъемным, а собственные силы – ничтожно малыми. Возникают мысли: я ошибусь, я не готов, я не умею, я только все испорчу.

В христианской жизни эта тревога становится еще острее. Нам кажется, будто настоящие подвижники всегда были гигантами духа, у которых никогда не дрожала рука и не сжималось от ужаса сердце. Но история Церкви сохранила совершенно иной опыт.

Вчитаемся в строки «Апологетического слова о бегстве в Понт» и мысленно обратимся с вопросами к его автору. Сквозь толщу столетий проявляется силуэт глубокого, ранимого и предельно честного человека. Это святитель Григорий Богослов. Мы начинаем наш с ним очередной разговор.

Побег от служения в леса Понта

– Скажите, владыка, каково это – ощутить, как на Ваши плечи неожиданно опускается крест священства, к которому Вы совершенно не готовы?

Архипастырь смотрит на нас с кроткой грустью человека, перенесшего глубокий внутренний надлом. События в Назианзе до сих пор отзываются в его памяти острой болью. Престарелый отец, епископ Григорий Назианзский старший, настойчиво рукоположил сына во пресвитеры вопреки его воле.

– Особенно поражен я был неожиданностью, подобно человеку, поражаемому внезапным громом, не собрался с мыслями; и потому преступил скромность, к которой приучал себя всю жизнь, – доносится до нас голос учителя Церкви.

В позднейших стихах святой назовет это решение отца «тиранией», но в своем слове к пастве произнесет удивительное выражение – «благая тирания». Изумляет эта двойственность. Но разве мы сами не чувствуем то же самое, когда Промысл Божий выбивает нас из привычного уюта и призывает к служению людям, будь то в алтаре или на обычной работе?

После хиротонии молодые иноки обычно ревностно приступают к служению. А святитель Григорий сделал то, что можно посчитать дезертирством. Он бросил все и бежал в глухие леса Понта к своему другу святителю Василию Великому.

– Из-за чего Вы бежали, владыка Григорий? Разве Вы не верили, что Господь поможет Вам нести этот крест пастырства?

– Это была моя боязливость, – честно отвечает святой. – Признаюсь, я был немощен для такой брани; а потому и повернулся спиной, скрыв лицо в бегстве.

Он не пытается выглядеть великим подвижником. Епископ открыто называет свой поступок малодушием и боязливостью. Ему было стыдно за тех людей, которые лезли во священство с нечистой душой ради куска хлеба. 

Искусство руководства человеческой душой

Мы слушаем эти откровенные признания и понимаем, насколько мы привыкли прятать свои сомнения под маской напускного благочестия. А великий богослов не боится называть себя немощным.

– Но ведь пастырство – это забота о людях, Божие дело. Почему Вы так испугались?

– Я не думал, и теперь не думаю, чтобы одно и то же значило – водить стадо овец или волов и управлять человеческими душами... Ибо править человеком, самым хитрым и изменчивым животным, по моему мнению, действительно есть искусство из искусств и наука из наук, – говорит архипастырь.

Святитель Григорий описывает основу духовного делания: надобно прежде самому очиститься, потом уже очищать других; умудриться, потом умудрять людей; самому стать светом, а потом просвещать. Если у тебя самого нет духовной устойчивости, как ты поведешь за собой других людей?

Тогда, в пустыне, святой искал оправдание своего бегства в Священном Писании. Он вспоминает древних пророков и находит удивительную параллель:

– Бежал и Иона от лица Божия, или, вернее сказать, думал убежать, но удержан был морем, бурей, жребием, чревом кита и трехдневным погребением, – напоминает нам учитель Церкви.

У каждого из нас есть свой Понт и свое чрево китово, где мы пытаемся спрятаться от призыва Творца. Но побег от Бога всегда заканчивается одинаково – Он находит нас через обстоятельства и возвращает на тот путь, с которого мы попытались свернуть.

Право сомневаться перед лицом Творца

– Скажите нам, владыка, неужели сомнение – это всегда грех? Неужели христианин обязан всегда быть на 100% уверенным в себе?

Святитель Григорий останавливает нас и предлагает взглянуть на страницы Ветхого Завета под новым углом.

– Из всех, кого благодать избирала когда-либо в звание начальника или пророка, одни с готовностью следовали избранию, а другие медлили принимать дар; но ни те, ни другие не подвергались осуждению за отречение, – говорит святой. – Аарон изъявил готовность, а Моисей прекословил. С готовностью повиновался Исаия, а Иеремия страшился своей юности.

Эти слова дают нам утешение. Бог не штампует людей по единому шаблону. Один человек сразу проявляет готовность к служению, другой долго упирается и плачет, чувствуя свою непригодность. И Творец не осуждает ни того, ни другого.

Для самого себя святитель Григорий нашел золотую середину: 

– Я долго боролся с мыслями, придумывая, как поступить. Я был боязливее тех, которые хватаются за всякое начальство, и дерзновеннее тех, которые всего избегают.

В этих словах кроется удивительная пастырская мудрость. Страх перед ответственностью – это узда для нашей гордыни. Именно через немощных и сомневающихся людей Бог совершает Свои величайшие дела. Апостол Павел так пишет о завете, полученном от Творца: «Но Господь сказал мне: „довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи"» (2 Кор. 12:9).

Святитель Григорий пронес это чувство несовершенства через всю свою жизнь. В 372 году после поставления во епископа Сасимского он вновь уйдет в уединение, не желая бороться за кафедру. А в 381 году, восстановив православие в Константинополе, он добровольно покинет Вселенский Собор и сложит с себя патриарший сан, уехав в родной Арианз. Его побег не был проявлением трусости – это был выбор человека, для которого молитвенная тишина всегда оставалась дороже земного признания.

Время нашего разговора подходит к концу. Мы смотрим на аскета и просим его оставить последнее напутствие для каждого из нас – для тех, кто прямо сейчас стонет от собственной непригодности, глядя на тяжелый жизненный крест.

Святитель Григорий Богослов улыбается сквозь печаль и произносит слова, которыми он когда-то завершил свою речь после возвращения из Понта:

– Не воспротивлюсь, не отступлю назад, склоняюсь и смиряюсь под крепкую руку Божию и прошу извинить прежнюю мою леность и непокорность... Я умолкал, но не всегда буду молчать; удалился ненадолго, насколько было нужно, чтобы рассмотреть себя со стороны. Я был побежден сомнением, и признаю эту победу над собой. «Повинуйся Господу и надейся на Него» (Пс. 36:7).

Читайте также