Голгофа посреди погрома

Фрагменты картины. Фото: СПЖ

Мы привыкли, что распятие на светских картинах окружено золотом и пурпуром, скорбящими женами и плачущими ангелами. Здесь ничего этого нет. Перед нами холст, почти целиком белый. Сверху наискосок падает широкий луч холодного света, и в его ореоле, на кресте, висит Христос. Вместо привычной набедренной повязки на Нем талит – полосатое молитвенное покрывало, которое иудеи надевают в синагоге. Над головой надпись на иврите. А вокруг пожар.

Картина называется «Белое распятие». Шагал написал ее в Париже в конце 1938 года, вскоре после Хрустальной ночи, когда по всей Германии горели синагоги и громили еврейские дома и лавки.

Картина, которую везли как преступника

Что такое травля, Шагал знал по собственному опыту. В 1933 году его картину «Понюшка табака», которую еще называют «Раввин», забрали из музея в Мангейме и выставили на нацистской выставке «Картины культурного большевизма». По сообщениям современников, полотно возили по городу в тележке, как преступника на казнь, и вешали в витринах с унизительными подписями. Картину публично унижали, словно живого человека.

В 1937 году работы Шагала изъяли из немецких музеев, а три из них показали на выставке «Дегенеративное искусство». В том же году художник наконец получил французское гражданство, в котором ему раннее отказали. Он жил в Париже, но понимал, что беда, ползущая по Европе, рано или поздно доберется и до него.

Когда пришли вести о Хрустальной ночи, Шагал взял кисть. И написал Голгофу.

Христос в талите

Присмотримся к холсту внимательнее. Край талита, как платок, покрывает голову Христа – там, где мы привыкли видеть терновый венец. На кресте вместо латинской аббревиатуры INRI написано на иврите: «Иешуа Ха-Ноцри Мелех ха-Иегудим» – «Иисус Назорей, Царь Иудейский».

Там, где обычно стоят скорбящие, Шагал поместил сцены погрома. Горит синагога, из нее на улицу выброшены священные книги. Пылают городские дома, подступают солдаты с красными знаменами. Плывет лодка, переполненная беженцами. Бредет старик с мешком за плечами – вечный странник, которого гонят с места на место. Бежит мать, прижимая к себе ребенка. А над крестом, в небе, парят еврейские старцы и оплакивают все, что видят внизу.

Первоначально на картине были и нацистские символы: свастика на повязке солдата, поджигающего синагогу, и табличка «Ich bin Jude» – «Я еврей» – на шее мужчины слева. Позже Шагал их закрасил, чтобы образ стал более универсальным. Картина с тех пор говорит уже не о конкретных палачах, а о страдании невинных в любую эпоху.

Зачем еврейскому художнику крест?

Вопрос закономерный. Шагал вырос в хасидской семье в Витебске, креститься не собирался. Предписания Закона он строго не соблюдал, но своей внучке говорил: «Когда я пишу, я молюсь». Так зачем ему образ, который для многих евреев был символом чужой, а порой и враждебной веры?

По его словам, таким он увидел Христа еще в 1908 году, когда впервые обратился к этому образу под впечатлением от погромов. Первое большое распятие Шагал написал в 1912 году – за 26 лет до «Белого». А в 1947 году, выступая в Нью-Йорке, он говорил, что «распятия» на улицах Витебска и других городов «обретают трагический вид самого распятого Христа».

Шагал заговорил на языке, который христианский зритель не мог не понять. Европа видела, как горят синагоги, и художник будто спрашивал ее: видите, кого вы снова распинаете? Ведь Христос тоже был евреем.

Луч над пожаром

При всей трагичности картина не беспросветна. Ее главный цвет – белый. Свет льется сверху прямо на Распятого. У подножия креста, по описаниям, горит менора, а свет от свитка Торы поднимается по лестнице к кресту.

Папа Римский Франциск называл «Белое распятие» своей любимой картиной. В 2013 году он сказал о ней: «Картина эта не жестокая, а полная надежды. Боль здесь изображена со спокойствием». И правда: посреди хаоса Христос неподвижен и тих. Вокруг все горит и рушится, а Он спокоен посреди чужой боли.

Восприняли картину по-разному.

С 1946 года полотно принадлежит Чикагскому институту искусств. Его не раз привозили в Европу: в 2015 году – во Флоренцию и в Ватикан, в 2024-м – в Рим.

Что видит здесь христианин?

Для Шагала распятый Христос – прежде всего еврейский мученик. Христианин смотрит на Крест иначе: на нем висит Бог, ставший человеком.

Только Шагал останавливает ход времени на Голгофе. Белый свет падает на крест, но что будет дальше - неизвестно. Христианин же знает продолжение этой истории: после тьмы Страстной Пятницы наступает утро Светлого Воскресения. Поэтому для нас свет, льющийся на этот крест, – уже отблеск грядущей Пасхи. 

Читайте также