Откуда берется надежда на спасение?
Разговор со святителем Димитрием Ростовским о Четьих-Минеях, покаянии и надежде каждого грешника.
Всякий раз, откладывая в сторону очередной том Четьих-Миней, испытываешь когнитивный диссонанс: зачем все это читать, если современные люди уже не живут и не могут жить как древние святые? Между нашей суетой, вечерней усталостью, ракетно-дроновыми ночами и подвигами древних аскетов, кажется, лежит пропасть. Создается ощущение, будто святость – это элитарный клуб древних гигантов духа, куда современному человеку путь закрыт навсегда.
С этим смущением мы приходим на вечерний разговор к человеку, который отдал 20 лет своей жизни составлению полного свода житий святых. Мы садимся напротив архипастыря, желая выплеснуть накопившуюся горечь.
– Владыко, Вы собирали эти житийные истории по крупицам. Но скажите честно: неужели вы сами верили, что обычный человек способен повторить подвиг древних мучеников?
Владыка мягко улыбается и вначале немного говорит о себе:
– Родился я в местечке Макаров под Киевом в семье казачьего сотника Саввы Туптало и матери Марии. Я, грешный, родился от родителей христианских. Учился в Киево-Могилянской коллегии, принял постриг в Кирилловской обители. А 6 мая 1684 года в Печерском монастыре мне вручили послушание писать жития святых. Архимандрит Варлаам предложил это дело. Я сел за стол и сказал про себя: «Дай, Боже, совершити». Я не искал славы. Это было монашеское послушание.
– Но ведь ваш день состоял из забот, отвлекающих от внимательной работы! Постоянные переезды, управление обителями, проповеди, решения хозяйственных споров. Каково это – писать про небесные высоты, когда утренний звон колокола будит тебя после короткого сна, а впереди снова куча бытовых проблем?
– Ночами писал! – коротко отвечает святой летописец. – Иногда ложился спать прямо в одежде, не раздеваясь. Я даже оставил игуменство Батуринское для спокойнейшего житий святых описания. Поселился в Крупицком скиту.
Хотелось уединения. Но разве от себя убежишь? Житейские заботы догоняли меня везде.
Печатали книги в Киеве без всякой моей издержки, Лавра помогала, но работа шла тяжело. Листал Макарьевские Минеи, латинские своды, сравнивал тексты. Иногда сомневался: казалось, что передо мной не столько история, сколько похвальное слово. Рука уставала, очи слабели. Я тоже вечно не успевал все сделать вовремя.
Небесный гость перед рассветом
– Владыко, – продолжаем мы, – а не казалось ли вам тогда, что вы приукрашиваете события? Вот читаешь Ваши описания пыток святых мучеников и думаешь: человек из плоти и крови просто не выдержит такого.
Святитель Димитрий проводит рукой по потертому рукаву рясы и продолжает беседу в серьезном тоне:
– В Филиппов пост, в одну ночь окончив описывать страдания святого мученика Ореста, я лег спать прямо в одежде, – вспоминает составитель житий. – И увидел сон. Ко мне явился сам мученик Орест. Взор его был весел.
Он показал свои раны и произнес: «Я больше претерпел за Христа мук, нежели ты написал». Он показывал прожженное железом ребро, рассеченное косой плечо и повторял: «Видишь ли? Больше я за Христа претерпел».
Я против этого ничего не смел сказать, только молчал в смущении. И в то самое время побудил меня звон к заутрене.
– Выходит, жития не преувеличивают, а скорее недоговаривают?
– Именно так, – отвечает святитель. – Человеческий язык бессилен передать ту меру любви, которую Господь дает любящим Его. Мы пишем слова, а за словами остается невидимый огонь. Мученик сам пришел ко мне и дал понять, что его подвиг шире книжных рамок, в которые я пытался его вместить.
Надежда для последнего грешника
– Но что делать нам? – задаем мы главный вопрос, ради которого затеяли весь этот разговор. – Мы закрываем ваши тома и чувствуем себя бесконечно далекими от идеала. Кажется, если ты упал, оступился, предался унынию, то место среди праведников тебе уже не светит.
Составитель житий поднимает глаза. В них заметно милосердие, о котором так часто забывают строгие ревнители благочестия.
– «Можно ли грешному человеку быть сразу святым и со святыми иметь место?». Я сам себе задавал этот вопрос.
И отвечу сейчас так, как говорил когда-то ростовской пастве: пусть судит кто как хочет, а я не постыжусь покаявшегося грешника поставить в лике девственных и написать его с девствующими! Да радуются и грешники, ибо и им место между святыми обретается!
– Неужели все так просто?
– Спасение далеко только от грешников не кающихся, – поясняет святой летописец. – А от тех, которые истинно каются, спасение совсем близко. Евангельская грешница слезами омыла ноги Спасителя – и стала святой. Житие – это не руководство по копированию чужих поступков. Это свидетельство милости Божией. Бог пришел спасать не идеальных людей, а кающихся грешников.
Радость завершенного пути
– Вы работали над Четьими-Минеями двадцать лет. Когда вы поставили в них последнюю точку?
– 9 февраля 1705 года, – точно отвечает святитель Димитрий. – Написал за август последнюю страницу, а в дневнике заключил: «Аминь. Слава Богу». В мае того же года прислали из Киева напечатанные жития за июнь и июль. Я так радовался! Писал друзьям: дал бы Бог поскорее получить последний том моему грешничеству.
– Вы написали тысячи страниц о святости, возглавляли ростовскую епархию, а сами считали себя успешным?
– Про меня писали друзьям похвалы, а я отвечал в письмах: «Несмь благонравен, но злонравен, обычаев худых исполнен». Всегда просил: помолитесь о мне недостойном архигрешнике!
Когда придет мой час, у меня ничего не найдут из имущества. В завещании я так и написал: не стяжал имения, кроме книг святых. И найдут меня утром на коленях перед иконой, как бы молящегося.
Разговор затихает. За окном начинается новый день. Мы снова смотрим на старинный фолиант Четьих-Миней и больше не чувствуем прежней отстраненности от правды этой книги.
Жития писались не для того, чтобы загнать нас в уныние. Они создавались рукою человека, который сам уставал, засыпал от изнеможения не раздеваясь и искренне считал себя первым из грешников. Эти страницы – распахнутые двери в рай. И святитель Димитрий Ростовский бережно напоминает каждому из нас: пока биение сердца не остановилось, место среди святых открыто для любого кающегося человека.
