Про що писав Блаженніший Митрополит Володимир (Сабодан)

Блаженніший Митрополит Володимир (Сабодан). Фото: pravoslavie.ru

*   *   *

Не зная устали и лени,
Крушит бульдозер старый хлам!
Крылечки, печки, куст сирени,
Где пели птицы по утрам.

На благо это разрушенье,
Но не забуду я вовек,
Как плакал, стоя в отдаленье,
Какой-то старый человек,
Пока победно дым чадил
Над домом, где он жизнь прожил.

*   *   *

Жизнь

Мне представлялось в десять лет:
Огромна жизнь, конца ей нет.
Я в двадцать понял, что она
Не бесконечна, но длинна.
Когда ж подъехал к тридцати,
Я понял – прожил полпути.
И только после сорока,
Жизнь показалась коротка.
Еще прожить бы столько лет,

Чтоб полный дать о ней ответ…

*   *   *

Подорожники

Днем, пылясь все лето у дороги,
В долгие и знойные деньки,
Подстилает людям он под ноги
Мягкие зеленые листки.

Это ими, в детстве нашем раннем,
Бабушки, шепча: «Господь с тобой»,
Приложив листок прохладный к ране,
Нам, бывало, облегчали боль.

Подорожник — неприметный вроде
Спутник всех проселочных дорог,
Скольким он, коль посчитать, в народе
За века бесхитростно помог!

Он не блещет красотой победно,
Внешность неказиста и проста.
Как она скромна и неприметна —
Подлинная в мире доброта!

Жажда веры

Слепорожденный не видел Христа,
Черной завесой была слепота.
Но и не видя, но и не зная,
Он повторял, неустанно взывая:
«Сыне Давидов! Сыне Давидов!
Даруй, чтоб я Тебя тоже увидел!».
И не пропала молитва слепого –
Было ему озаренье Христово.
…………………………………………….
Стану вымаливать я у Христа,
Да озарится моя слепота!
……………………………………………
Было раскрыто отверстие в крыше,
Чтобы расслабленный Слово услышал,
Чтобы увидел Христа впереди,
И прозвучало бы: «Встань и ходи!»

*   *   *

Задивлюсь на ясні води

Краю весен, милий з роду,
Вік з тобою не старіть!
Задивлюсь на ясні води,
Закохаюсь на сто літ!

Сивим цвітом черемшини
З вітром злим не відцвіту,
Не забуду, не покину,
Не залишу, як піду.

Хто ці гори промережив?
Хто стежок прослав рядки?
Хто за полем рано стежив?
Заквітчав у колоски?

Бризне сонце з небозводу
Луг радіє – медоцвіт,
Задивлюсь на ясні води,
Закохаюсь на сто літ!

С веселою обидою
Смотрю на серый снег.
Завидую, завидую,
Завидую весне.

Творительнице нового,
Смешного, непутевого,
Текучего, великого,
От почки до ручья —
Такого многоликого
Земного бытия!

Бредут — и кто их выдумал? —
Счастливые, Он с Ней.
А я чуть-чуть завидую,
Завидую весне.

*   *   *

Энергия старости

Изведав горечь укоризны,
Обид,
Ошибок,
Мелких драм,
Учитесь радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!
Рассвету,
Взлету журавленка,
Речушке,
Моющей пески,
Улыбке малого ребенка,
Пожатью дружеской руки.
Работе, сделанной как надо.
Дороге,
Чтобы вдаль влекла.
Летучей ласке снегопада,
Добру домашнего тепла. В ракете
Или же сквозь линзы,
Приблизясь
К солнечным мирам,
Спешите радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!

Изведав горечь укоризны,
Обид,
Ошибок,
Мелких драм,
Учитесь радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!
Рассвету,
Взлету журавленка,
Речушке,
Моющей пески,
Улыбке малого ребенка,
Пожатью дружеской руки.
Работе, сделанной как надо.
Дороге,
Чтобы вдаль влекла.
Летучей ласке снегопада,
Добру домашнего тепла. В ракете
Или же сквозь линзы,
Приблизясь
К солнечным мирам,
Спешите радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!

*   *   *

На   письменном   столе   стояла   роза  —
Бесценное сокровище мое,
Поэзия среди житейской прозы...
Вода и свет — все было у нее.
Но вдруг она глаза закрыла ночью
И голову склонила от тоски,
И, словно строчки песни, грустной очень,
Упали друг за другом лепестки.
Есть родина, я знаю, у любого
и яркого и скромного цветка.
И во дворце, из золота литого,
Цветы задушит по земле тоска.
Им нужно солнце, и дожди, и грозы.
Гнездо им нужно  на  родной земле.
Я видел сам, как умирают  розы  .
Умрет и эта —  на  моем  столе  .
Она уйдет из жизни безвозвратно.
Уже уходит. В каждом лепестке
Я слышу стон ее  на  непонятном
и очень мне понятном языке.
Цветы, цветы... Зачем им жить под крышей?
Им не цвести за стенами квартир.
Хочу, чтоб этот тихий стон услышав,
Мы не лишали красоты наш мир.  

Вірші й фото з сайту mv.ipodiakony.org.ua

Читайте також

Постна весна чи засушливе пекло: чому нас вчить дуель Зосими і Ферапонта

Чому сухарі отця Ферапонта пахнуть гордістю, а вишневе варення старця Зосими – любов'ю. Читаємо Достоєвського в середині посту.

Броня невидимок: чому велика схима – це найвища свобода

Чорний аналав з черепом – не знак жалоби, а спорядження тих, хто покинув земну суєту. Як звичайна тканина стає щитом від будь-яких земних тривог і страхів.

Людина, яка писала розумом: Феофан Грек та його білі блискавки

Епіфаній Премудрий спостерігав за ним годинами – і так і не зрозумів, як він працює. Феофан розписував стіни, не дивлячись на зразки, і водночас вів бесіду про природу Бога.

Практика причастя мирян: як змінювалася за 2000 років

За два тисячоліття історії Церкви змінювалася не тільки частота прийняття Тайн, але й саме внутрішнє ставлення до нього. Про те, як Євхаристія пройшла шлях від «щоденного хліба» до рідкісної нагороди і назад.

Чому Торжество Православ'я – це свято художників

У Британському музеї зберігається невелика ікона – тридцять сім сантиметрів заввишки. Саме з неї варто почати розмову про те, що сталося в березні 843 року.

Похований заживо: як ігумен Афанасій переграв королів та єзуїтів

Його вбивали тричі – відлучали від сану, закували в колодки, розстрілювали. Відновлюємо хроніку подвигу святого за документами.