Притча: о монахе, желавшем избавиться от гневливости
Фото: hiero.ru
Однажды он решил: уйду отсюда в уединенное место, видеть там никого не буду, а потому и гневаться будет не на кого – так избавлюсь от этой страсти. Решив так, он ушел из обители и одиноко поселился в пещере.
Как-то раз отправился он за водой. Зачерпнув сосудом воду, монах поставил его на землю – и сосуд тотчас перевернулся и упал. Подняв его, он зачерпнул воды в другой раз – сосуд опять опрокинулся. Потом, наполненный водой, и в третий раз перевернулся. Монах рассердился, схватил его и разбил.
Придя же в себя, он понял, что это бес насмехается над ним, и сказал себе: вот я удалился и в пещеру, и все же не избавился от гнева, и вновь побежден дьяволом.
– Пойду обратно в монастырь, ибо везде необходимы подвиг, терпение и Божия помощь!
И, встав, отправился в прежнее место подвигов.
Читайте также
Практика причастия мирян: как менялась за 2000 лет
За два тысячелетия истории Церкви менялась не только частота принятия Таинства, но и само внутреннее отношение к нему. О том, как Евхаристия прошла путь от «ежедневного хлеба» до редкой награды и обратно.
Почему Торжество Православия – это праздник художников
В Британском музее хранится небольшая икона – тридцать семь сантиметров высоты. Именно с нее стоит начать разговор о том, что произошло в марте 843 года.
Зарытый заживо: как игумен Афанасий переиграл королей и иезуитов
Его убивали трижды – отлучали от сана, заковывали в колодки, расстреливали. Восстанавливаем хронику подвига святого по документам.
Рассказы о древней Церкви: состояние духовенства в первые века
Источники этого времени рисуют довольно неоднозначную картину состояния клира. Чтобы ее себе представить, разберем три аспекта: образование, нравственность и обеспечение.
Математика узла: почему вервица остается бесшумным оружием
Предмет, который обыватель принимает за украшение, монах получает при постриге как духовный меч. Что прячется в девяти переплетениях одного узла?
Серебряные подсвечники: как милосердие становится ценой спасения души
Мы часто воспринимаем прощение как легкий жест. Но сцена из романа Виктора Гюго открывает иную правду: за свободу другого всегда приходится платить своим серебром.