Притча: воровская свеча
Святитель Николай. Фото: Instagram.com
Жил-был один человек, а время было трудное, вот он и задумал себе промыслить добра да недобрым делом: что у кого плохо лежит – не обойдет, припрячет, а то накупит дряни какой, выйдет купцом на базар и так заговорит ловко, так выкрутит, совсем тебя с толку собьет и втридорога сбудет, – одно слово, вор.
И всякий раз, дело свое обделав, Николе свечку несет. Понаставил он свечей, только его свечи и видно.
И пошла молва про Ипата, что по усердию своему первый он человек, и в делах его Никола ему помощник. Да и сам Ипат-то уверился, что никто, как Никола.
И однажды хапнул он у соседа, да скорей наутек для безопаски. А там, как на грех, хватились, да по следам за ним вдогонку. Бежал Ипат, бежал, выбежал за село, бежит по дороге – вот-вот настигнут, – и попадает ему навстречу старичок, так, нищий старичок, побиральщик.
– Куда бежишь, Ипат?
– Ой, дедушка, выручи, не дай пропасть, схорони: настигнут, живу не бывать!
– А ложись, – говорит старичок, – вона в ту канавку.
Ипат – в канаву, а там лошадь дохлая. Он под лошадь, в брюхо-то ей и закопался. Бегут по дороге люди и прямо по воровскому следу, а никому и невдомек, да и мудрено догадаться: канавка хоть и не больно глубока, да дохлятину-то разнесло, что гора. Так и пробежали.
Ипат и вышел. А старичок тут же на дороге стоит.
– Что, Ипат, хорошо тебе в скрыти-то лежать?
– Ой, дедушка, хорошо, – чуть не задохнулся!
– Ну, вот, видишь, задохнулся! – сказал старичок, и стал такой строгий, – а мне, как думаешь, от твоих свечей слаще? Да свечи твои, слышишь, мне, как эта падаль! – и пошел такой строгий.
Читайте также
Экзарх-мученик: Как Никифора (Парасхеса) убили за смелость
Варшава, 1597 год. Грека судят за шпионаж. Улик нет, но его все равно посадят. Он выиграл церковный суд и этим подписал себе приговор.
Святой «мусор»: Литургическая Чаша из консервной банки
Ржавая банка из-под рыбных консервов в музее. Для мира – мусор. Для Церкви – святыня дороже золота.
Объятия Отца: Почему у Бога на картине Рембрандта разные руки
Картина, где у Бога две разные руки. Одна – мужская, другая – женская. Рембрандт умирал, когда писал это. Он знал тайные смыслы своего полотна.
Операция «Рим»: Борьба за кресла в Сенате
Подложные документы, афера с бланками и два собора в одном городе. Продолжение расследования самого циничного предательства в истории восточноевропейского христианства.
Эстетика убежища: Почему христианство всегда возвращается в катакомбы
Роскошные соборы – временная одежда Церкви. Ее настоящее тело – катакомбы. Когда нас загоняют в подвалы, мы ничего не теряем. Мы возвращаемся домой.
Мат – это вирус: как одно грязное слово убивает целый мир
О том, почему брань – это семантическая импотенция, как мозг рептилии захватывает власть над личностью и почему Витгенштейн был прав.