О чем писал Блаженнейший Митрополит Владимир (Сабодан)

Блаженнейший митрополит Владимир (Сабодан). Фото: pravoslavie.ru

*   *   *

Не зная устали и лени,
Крушит бульдозер старый хлам!
Крылечки, печки, куст сирени,
Где пели птицы по утрам.

На благо это разрушенье,
Но не забуду я вовек,
Как плакал, стоя в отдаленье,
Какой-то старый человек,
Пока победно дым чадил
Над домом, где он жизнь прожил.

*   *   *

Жизнь

Мне представлялось в десять лет:
Огромна жизнь, конца ей нет.
Я в двадцать понял, что она
Не бесконечна, но длинна.
Когда ж подъехал к тридцати,
Я понял – прожил полпути.
И только после сорока,
Жизнь показалась коротка.
Еще прожить бы столько лет,

Чтоб полный дать о ней ответ…

*   *   *

Подорожники

Днем, пылясь все лето у дороги,
В долгие и знойные деньки,
Подстилает людям он под ноги
Мягкие зеленые листки.

Это ими, в детстве нашем раннем,
Бабушки, шепча: «Господь с тобой»,
Приложив листок прохладный к ране,
Нам, бывало, облегчали боль.

Подорожник — неприметный вроде
Спутник всех проселочных дорог,
Скольким он, коль посчитать, в народе
За века бесхитростно помог!

Он не блещет красотой победно,
Внешность неказиста и проста.
Как она скромна и неприметна —
Подлинная в мире доброта!

Жажда веры

Слепорожденный не видел Христа,
Черной завесой была слепота.
Но и не видя, но и не зная,
Он повторял, неустанно взывая:
«Сыне Давидов! Сыне Давидов!
Даруй, чтоб я Тебя тоже увидел!».
И не пропала молитва слепого –
Было ему озаренье Христово.
…………………………………………….
Стану вымаливать я у Христа,
Да озарится моя слепота!
……………………………………………
Было раскрыто отверстие в крыше,
Чтобы расслабленный Слово услышал,
Чтобы увидел Христа впереди,
И прозвучало бы: «Встань и ходи!»

*   *   *

Задивлюсь на ясні води

Краю весен, милий з роду,
Вік з тобою не старіть!
Задивлюсь на ясні води,
Закохаюсь на сто літ!

Сивим цвітом черемшини
З вітром злим не відцвіту,
Не забуду, не покину,
Не залишу, як піду.

Хто ці гори промережив?
Хто стежок прослав рядки?
Хто за полем рано стежив?
Заквітчав у колоски?

Бризне сонце з небозводу
Луг радіє – медоцвіт,
Задивлюсь на ясні води,
Закохаюсь на сто літ!

С веселою обидою
Смотрю на серый снег.
Завидую, завидую,
Завидую весне.

Творительнице нового,
Смешного, непутевого,
Текучего, великого,
От почки до ручья —
Такого многоликого
Земного бытия!

Бредут — и кто их выдумал? —
Счастливые, Он с Ней.
А я чуть-чуть завидую,
Завидую весне.

*   *   *

Энергия старости

Изведав горечь укоризны,
Обид,
Ошибок,
Мелких драм,
Учитесь радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!
Рассвету,
Взлету журавленка,
Речушке,
Моющей пески,
Улыбке малого ребенка,
Пожатью дружеской руки.
Работе, сделанной как надо.
Дороге,
Чтобы вдаль влекла.
Летучей ласке снегопада,
Добру домашнего тепла. В ракете
Или же сквозь линзы,
Приблизясь
К солнечным мирам,
Спешите радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!

Изведав горечь укоризны,
Обид,
Ошибок,
Мелких драм,
Учитесь радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!
Рассвету,
Взлету журавленка,
Речушке,
Моющей пески,
Улыбке малого ребенка,
Пожатью дружеской руки.
Работе, сделанной как надо.
Дороге,
Чтобы вдаль влекла.
Летучей ласке снегопада,
Добру домашнего тепла. В ракете
Или же сквозь линзы,
Приблизясь
К солнечным мирам,
Спешите радоваться жизни,
Ее обыденным дарам!

*   *   *

На   письменном   столе   стояла   роза  —
Бесценное сокровище мое,
Поэзия среди житейской прозы...
Вода и свет — все было у нее.
Но вдруг она глаза закрыла ночью
И голову склонила от тоски,
И, словно строчки песни, грустной очень,
Упали друг за другом лепестки.
Есть родина, я знаю, у любого
и яркого и скромного цветка.
И во дворце, из золота литого,
Цветы задушит по земле тоска.
Им нужно солнце, и дожди, и грозы.
Гнездо им нужно  на  родной земле.
Я видел сам, как умирают  розы  .
Умрет и эта —  на  моем  столе  .
Она уйдет из жизни безвозвратно.
Уже уходит. В каждом лепестке
Я слышу стон ее  на  непонятном
и очень мне понятном языке.
Цветы, цветы... Зачем им жить под крышей?
Им не цвести за стенами квартир.
Хочу, чтоб этот тихий стон услышав,
Мы не лишали красоты наш мир.  

Стихи и фото с сайта mv.ipodiakony.org.ua

Читайте также

Экзарх-мученик: Как Никифора (Парасхеса) убили за смелость

Варшава, 1597 год. Грека судят за шпионаж. Улик нет, но его все равно посадят. Он выиграл церковный суд и этим подписал себе приговор.

Святой «мусор»: Литургическая Чаша из консервной банки

Ржавая банка из-под рыбных консервов в музее. Для мира – мусор. Для Церкви – святыня дороже золота.

Объятия Отца: Почему у Бога на картине Рембрандта разные руки

Картина, где у Бога две разные руки. Одна – мужская, другая – женская. Рембрандт умирал, когда писал это. Он знал тайные смыслы своего полотна.

Операция «Рим»: Борьба за кресла в Сенате

Подложные документы, афера с бланками и два собора в одном городе. Продолжение расследования самого циничного предательства в истории восточноевропейского христианства.

Эстетика убежища: Почему христианство всегда возвращается в катакомбы

Роскошные соборы – временная одежда Церкви. Ее настоящее тело – катакомбы. Когда нас загоняют в подвалы, мы ничего не теряем. Мы возвращаемся домой.

Мат – это вирус: как одно грязное слово убивает целый мир

О том, почему брань – это семантическая импотенция, как мозг рептилии захватывает власть над личностью и почему Витгенштейн был прав.