Как святитель Петр (Могила) отсудил Церковь у государства

Святитель Петр (Могила). Фото: СПЖ

В 1596 году Православная Церковь в Речи Посполитой юридически перестала существовать. Брестская уния передала все права на храмы и их имущество греко-католикам. Православные оказались в положении, которое точнее всего описывает слово «дизуниты» – так их официально называли, и в этом названии слышится не столько богословие, сколько канцелярское презрение. У дизунитов не было легальной иерархии. Храмы, которые они строили веками, вполне законно принадлежали теперь другим.

Что стало с Софией Киевской к 1630-м годам

Софию не разрушили. С ней поступили хуже: ее забросили. Униатские митрополиты ею не пользовались – у них были свои кафедры. Храм стоял без кровли, западная стена рухнула, внутри росли деревья. Киевляне гоняли через руины скот. Служители митрополии, которым формально принадлежал собор, растаскивали то, что еще можно было продать: мраморные плиты, фрагменты мозаик. Архидиакон Павел Алеппский, побывавший позже в восстановленном храме, записал со слов очевидцев, что Софию довели до состояния, когда объявлениями на придорожных крестах приглашали желающих заселить опустевшую Софийскую гору – но никто не хотел жить рядом с развалинами.

Запустение было системным. По всей Речи Посполитой православные храмы стояли пустыми, сдавались в аренду шляхте, переоборудовались в склады.

Святитель Петр (Могила) в грамоте 1635 года писал об этом с холодной яростью человека, составляющего обвинительное заключение: «Святые церкви, места молитв наших, превращены в развалины, а иные даже в конюшни».

Шахматный ход у открытого гроба

Могила ждал тридцать шесть лет. Точнее – ждала вся православная община Речи Посполитой, но именно Петр (Могила), архимандрит Киево-Печерской лавры, молдавский княжич с иезуитским образованием и волчьей хваткой юриста, превратил ожидание в четкий план.

В апреле 1632 года умер Сигизмунд III – король-фанатик, при котором унию насаждали огнем и пергаментом. Наступило междуцарствие. Шляхта съехалась на элекционный сейм выбирать нового короля – Владислава IV. Это было то самое окно, которое открывается раз в поколение, и святитель вцепился в его край обеими руками.

Он объединил православную шляхту и казацкую старшину в единый блок и выставил ультиматум: голоса в обмен на легализацию.

Казаки говорили открытым текстом: «Пусть уния будет уничтожена; тогда мы будем полагать жизнь за целость отечества. Если же будет иначе – мы будем искать других мер». Это была угроза мятежа, завернутая в пергамент верноподданнического адреса. Владислав, которому нужна была казацкая сабля для войны с Москвой, согласился на условия военных.

Результатом противостояния стали «Статьи для успокоения русского народа» – документ, который вернул православным право на иерархию, на суд и на имущество. Не на все имущество и не сразу – комиссии по разделу церковной собственности будут назначены только в 1635 году и встретят яростное сопротивление, – но легальный фундамент, все же, этим документом был заложен.

Ключи, которые не отдавали

В 1633 году Петр (Могила) получил королевский привилей на Киевскую митрополию вместе с Софийским собором. Но бумага – это еще не ключи. Униатский наместник в Киеве отдавать храм отказался. Католическое духовенство поддержало его. Все ждали, что святитель приведет казаков и возьмет собор силой – и тогда его можно было бы обвинить в мятеже и аннулировать привилей.

Могила не дал им этого шанса. 7 июля 1633 года он торжественно въехал в Киев, а 24 июля явился к Софии с королевскими комиссарами, юристами и вооруженным эскортом из православной шляхты. Привилей был зачитан вслух. Процедура изъятия храма была проведена по всем правилам исполнительного производства путем экзекуции, как это называлось на языке тогдашнего права.

Униаты не смогли выдвинуть ни одного правового аргумента, потому что возражать означало пойти против короля. Так ключи от святыни были переданы православным.

То, что Могила увидел внутри оскверненного собора, он описал двумя словами: «безпокровну» и «без украшения». Из церковной утвари осталась одна Чаша, одна кадильница, три ризы и несколько книг. Часть серебра была заложена при прежних митрополитах и так и не выкуплена.

Вещественное доказательство

Святитель не остановился на Софии. В 1635 году он за собственные деньги организовал раскопки Десятинной церкви – первого каменного храма Руси, разрушенного Батыем в 1240 году. Под завалами нашли мраморные саркофаги, которые Могила определил как захоронения равноапостольного князя Владимира и его супруги Анны. Череп святого Владимира он торжественно перенес в Успенский собор Лавры.

Этот жест читался двояко – и как религиозный акт, и как юридический аргумент.

В стране, где униаты оспаривали само право православных называться наследниками Крещения Руси, кости крестителя, найденные православным митрополитом и перенесенные в православную обитель, были вещественным доказательством, которое невозможно оспорить в суде.

Латынь как оружие обороны

Могила понимал, что одних привилеев мало. Сегодня король дал – завтра сейм отберет, если некому будет составить грамотную апелляцию. Ему нужны были не казаки, а юристы. Не сабли, а аргументы, написанные на латыни – языке, на котором говорили суды и сеймы Речи Посполитой.

Киевскую братскую школу он превратил в коллегию, где православных юношей учили риторике, философии и римскому праву по иезуитским образцам. Идея была проста до дерзости: чтобы побеждать иезуитов в их же судах, нужно говорить на их языке лучше, чем они сами.

Православие перестало быть верой «необразованных хлопов», какой его рисовала католическая пропаганда. Из стен коллегии вышло поколение людей, способных защищать свою Церковь не криком, а параграфом закона.

В 1644 году Петр (Могила) издал трактат «Литос» – «Камень» – в ответ на антиправославный памфлет отступника Кассиана Саковича. Это не богословская книга в обычном смысле. Это юридический меморандум, выстроенный так, что варшавский суд вынужден был считаться с его аргументацией.

Документ на руинах

Господь Иисус Христос предупреждал Своих учеников: «Я посылаю вас, как овец среди волков: будьте мудры, как змии, и просты, как голуби. Остерегайтесь людей: ибо они будут отдавать вас в судилища» (Мф. 10:16–17). Могила услышал в этих словах не только пророчество, но и инструкцию. Если тебя будут отдавать в судилища – значит, нужно знать, как в этих судилищах побеждать.

Он умер в 1647 году, не дожив до эпохи Хмельниччины, которая перевернет всю карту региона. Но к моменту его смерти Православная Церковь в Речи Посполитой имела легальную иерархию, возвращенные храмы, работающую высшую школу и корпус юридических прецедентов, на которые можно было ссылаться в суде. Все это было добыто не казацким погромом, а бумагой с королевской печатью, которую держал в руках человек, умевший читать законы лучше, чем те, кто их писал.

Сегодня, когда храмы снова отбирают, ссылаясь на судебные решения и акты министерства, – опыт святителя Петра (Могилы) звучит как руководство к действию.

Святость не отменяет необходимости иметь безупречно составленный договор собственности. Молитва не заменяет адвоката. И Церковь, которая не умеет защищать себя на языке закона, рано или поздно окажется там, где оказалась София Киевская к 1630-м годам: без кровли, без утвари и со скотом на месте престола. Опыт той эпохи учит нас: крепкая вера и глубокие знания своих законных прав делают православного христианина стойким и мужественным в борьбе за сохранность Церкви.

Читайте также