«Лествица» как нейробиология духа

Духовная наука прп. Иоанна Лествичника. Фото: СПЖ

​В нашей церковной традиции не так уж много сочинений древних авторов, которые стали классикой святоотеческого наследия и на которых в течение сотен лет воспитывались тысячи поколений христиан. Одна из таких книг – «Лествица» синайского игумена Иоанна. Читать ее современному человеку непросто, как и любую другую книгу, написанную почти полторы тысячи лет тому назад. В качестве относительного современного аналога я бы порекомендовал книгу Жана-Клода Ларше «Исцеление от духовных болезней».

​Преподобный Иоанн Лествичник, пожалуй, один из самых загадочных авторов того времени. Этот человек – несомненный гений. Задолго до психоанализа он изучил пошаговые механизмы захвата сознания, раскрыл алгоритмы деконструкции и реконструкции личности, написал глубочайший научный труд о том, как перестать быть «ботом», которым управляют внешние триггеры и внутренние автоматизмы. Эта работа тянет на Нобелевскую премию мира, но тогда ее не вручали.

​Адвокат из пустыни

​Но кто же этот гений, который смог поднять такой труд? По официальной версии, это игумен Синайской горы, который юным мальчиком в 16 лет ушел в монастырь и сразу же отдался послушанию и монашеским подвигам. Но такой юноша в лучшем случае мог бы написать хорошую инструкцию по тому, как правильно ухаживать за верблюдами или как обнаружить скрытые источники воды в пустыне.

​Официальное житие преп. Иоанна, написанное монахом Даниилом Раифским, – это классический агиографический канон, цель которого – создать икону, а не биографию. Таких «сказочных» житий у нас немало: средневековые агиографы писали их по стандартным лекалам.

Важна была не реальная биография, которую нередко толком не знали и не помнили, а вычищенная глянцевая картина идеальной святости.

​«Лествица» написана на невероятно сложном, высококлассном греческом языке. Это не язык простого монаха, ушедшего в монастырь в отрочестве. Это язык риторики и юриспруденции. Чтобы так владеть словом, метафорами и логическими конструкциями, Иоанн должен был не просто получить лучшее на то время образование, но и вращаться в этой сфере много лет. Интересный факт: у него было прозвище Схоластик. В VI веке это означало не «школьник», а «адвокат» или «человек с юридическим образованием».

​Психология манипуляции

​Официальная версия жития говорит о том, что Иоанн был чист помыслами и жил в пещере в молитве. Но почитайте его главы о тщеславии, гневе и лжи. Он описывает тончайшие механизмы того, как люди манипулируют друг другом, как работает светская лесть и как эгоистичен человеческий ум. Такую глубину психологического анализа нельзя получить, сидя в пещере с 16 лет. Чтобы так препарировать страсти, нужно было как минимум годами наблюдать их в «высшем свете».

​«Лествица» – это не озарение, упавшее с неба, а результат колоссальной аналитической работы и глубочайшего опыта души.

Иоанн выступает здесь как социолог пустыни. Он классифицирует монахов так, как биолог классифицирует виды.

​Алгоритм «взлома» сознания

В шестом веке был написан труд, который рассказывает, выражаясь современным языком, как «перепрошить» нейронные связи. Посмотрите, в какой строгой последовательности он систематизировал процесс «взлома» нашего сознания:

• ​ПРИЛОГ. Просто «всплывающее окно». Например, мелькнула мысль: «А не съесть ли мне торт?». На этом этапе греха нет, это просто входящий пакет данных.
• ​СОЧЕТАНИЕ. Вы начинаете рассматривать это окно: «Торт выглядит вкусно...».
• ​СЛОЖЕНИЕ. Вы нажимаете «ОК». Воля соединяется с мыслью.
• ​ПЛЕНЕНИЕ. Состояние, когда вы уже не можете думать ни о чем другом. Ресурс процессора (ума) полностью занят обработкой «торта».
• ​СТРАСТЬ. Вирус прописан в автозагрузку. Теперь вы хотите торт автоматически, даже не задумываясь.

​Это этапы, по которым идут любые помыслы. Вопрос только в скорости их прохождения. Гнев проходит через них стремительно, другие помыслы – более медленно.

​Очистка кэша и шрамы кинцуги

​На примере тщеславия преп. Иоанн Лествичник показал, что наше Эго – это самообучающийся алгоритм. Чем больше мы его чистим, тем более изощренные формы оно принимает. Решение для тщеславия только одно – полное игнорирование оценочных суждений окружающих.

​А как замечательно преподобный Иоанн описал страсть злопамятности! Это такие логи старых обид, которые постоянно подгружаются в оперативную память. Это съедает весь ресурс «процессора» души, не давая работать текущим процессам (любви, радости). Святой Иоанн предлагает жесткий «Reset». Пока вы не очистите кэш (не простите), система будет тормозить и выдавать ошибки во всех остальных сферах жизни.

​На иконе, которую мы видим в храмах в неделю святого Иоанна Лествичника, изображены монахи, которые поднимаются на небо по лестнице, а потом падают вниз.

Можно дойти почти до самого конца, но это не гарантирует того, что ты снова не свалишься.

У меня этот образ вызвал совсем не те чувства, которые задумывал автор иконы.

​Я вспомнил японское искусство «кинцуги». Разбитую чашку или кувшин склеивают, а сами трещины промазывают золотым лаком. Шрамы не прячут – они становятся самым дорогим украшением вазы. Самодовольный фарисей похож на новенькую пластмассовую чашку из IKEA – она целая, но в ней нет души. Покаявшийся мытарь – это антикварная ваза, собранная по кусочкам.

​Вспомните, как срастается кость: в месте перелома образуется костная мозоль, которая крепче, чем сама кость. Человек, который никогда не падал, часто бывает невыносимо жестоким и сухим. Он «целый», но мертвый. Наши трещины – это следы грехов. А золото в них – не сам грех, а пот и кровь борьбы с ним. Мы пытаемся выглядеть «целыми» перед Богом, а сам Бог в это время занимается кинцуги. Он собирает наши осколки, чтобы создать из них что-то вечное.

Читайте также