Рассказы о древней Церкви: как пастыри отделялись от паствы

Таинство Священства. Фото: открытые источники

В предыдущей публикации говорилось, что уже в III в. клир стремился стоять не «среди мирян, но над ними». В последующих IV–VIII вв. это стремление стало реальностью. После «огосударствления» при Константине Великом Церковь перестала быть относительно небольшой гонимой общиной. Она стала крупным общественным организмом – с миллионами верующих, имуществом, монастырями, судами, влиянием на общество и государство, отношениями с императорской властью, сложной административной структурой.

Прежняя модель управления и жизнедеятельности уже не работала. Ей на смену пришла другая, в которой духовенство уже было не органической частью общины, а самостоятельной, относительно закрытой группой людей, которые стояли (или должны были стоять) выше мирян в аскетическом, богослужебном и административном смысле.

Все это проявилось в спорах о браке и безбрачии духовенства, отстранении мирян от участия в выборах клириков и ограничении участия мирян в богослужении.

Споры о браке духовенства

В первые века Церковь не имела ничего против брачной жизни пастырей. «...епископ должен быть непорочен, одной жены муж...» (1 Тим. 3:2). В Апостольских постановлениях также говорится, что «в епископа, пресвитера и диакона можно поставлять однобрачных, независимо от того, живы их жены или уже умерли». 5-е Апостольское правило предписывает, что «епископ, пресвитер или диакон не должен изгонять жену под предлогом благочестия». Если же он это сделает и будет упорствовать, подлежит извержению из сана. Но само существование этого правила говорит о том, что данное явление (изгнание жен под предлогом благочестия) уже имело место в Церкви.

С IV в. под влиянием монашества безбрачие начинает восприниматься как более высокий образ служения. В церковном народе распространяется мнение, что духовенство должно стоять выше народа в нравственном отношении, что безбрачные клирики более благодатные, чем семейные. Доходило до того, что некоторые христиане брезговали принимать Таинства от женатых священников, утверждая, что через это может произойти осквернение.

Например, некий Евстафий, бывший в IV в. епископом Севастийским, «приказывал, как от греха, удаляться от благословения (Евхаристии – ред.) и общения с женатым священником, хотя бы он вступил в брак по закону, до принятия сана» и говорил, что «лучше молиться в частных домах, чем присутствовать при богослужении женатого священника».

Святитель Епифаний Кипрский также выступал против супружеской жизни клириков, хотя и в более мягких формулировках. Цитата: «Ты скажешь мне: в некоторых местах пресвитеры, диаконы и иподиаконы еще рождают детей. Но это не на основании правила, – скажу я, – а вследствие расслабления образа мыслей человеческих и по недостатку достойных служителей ради множества верующих».

По вопросу безбрачия духовенства велась очень долгая и напряженная дискуссия, которая разрешилась по-разному на Востоке и на Западе.

Этот вопрос поднимался на Первом Вселенском соборе в Никее в 325 г., причем многие тогда склонялись к утверждению обязательного безбрачия для всех степеней священства. Но в защиту брака неожиданно выступил строгий аскет Пафнутий, епископ Фиваидский. Цитата: «Не возлагайте тяжкого ига на лиц посвященных: честен брак, и ложе не скверно. Как бы от избытка строгости не произошло вреда для церкви; ибо не все могут принять на себя подвиг бесстрастия. Довольно того, если по древнему преданию церкви, вступивший на служение церкви в безбрачном состоянии – и будет оставаться таким. А кто женился до посвящения, тот отнюдь не должен оставлять жены». Собор одобрил мнение Пафнутия, однако не принял какого-либо правила по этому вопросу. В 340 г. Поместный Гангрский собор анафематствовал тех, кто считает недопустимым принимать Евхаристию от пресвитера, состоящего в браке.

Но споры по этому вопросу не утихали еще несколько столетий. Окончательное его разрешение на Востоке произошло уже в конце VII в., когда Трулльский, так называемый Пято-Шестой Вселенский собор утвердил обязательность безбрачия для епископата и возможность семейной жизни для священников и диаконов.

Но на Западе изначально смотрели на вопрос безбрачия более жестко. Святитель Амвросий Медиоланский трактовал слова апостола Павла о том, что епископ должен быть одной жены муж в том смысле, что он должен иметь одну жену до рукоположения. Однако после – обязан воздерживаться от брачного сожительства. То же самое говорит и Блаженный Иероним: «Он (апостол Павел – ред.) не говорит: пусть будет избран епископ, который женится на одной жене и рождает детей, но – который женился на одной жене и имеет детей в послушании и порядке. Вы, конечно, признаете, что тот не епископ, кто во время епископства рождает детей».

Поместный Эльвирский собор в Испании в начале IV в. постановил: «Епископам, пресвитерам и диаконам, а также всем клирикам, состоящим в служении, предписывается полностью воздерживаться от своих жен и не рождать детей. Кто поступит иначе, да будет исключен из достоинства клира». Это правило подтвердил и ряд Поместных соборов в Карфагене. Примечательно, что практически во всех этих решениях соборы ссылались на то, что так «учили апостолы» и так «сохранила древность», хотя было очевидно, что это не так.

В Средние века эта линия была доведена до жесткой канонической формы: Первый Латеранский собор 1123 г. запретил клирикам вступать в брак, а Второй Латеранский собор 1139 г. объявил такие союзы не браком в собственном смысле.

Борьба за выборы епископов

В ранней Церкви участие общины в избрании духовенства было очень значительным. Дидахе (Учение двенадцати апостолов) прямо призывало церковную общину «поставлять себе епископов и диаконов». В III в. этот принцип сохранялся. Киприан Карфагенский говорил, что поставление священного лица должно совершаться в присутствии народа, чтобы достоинство кандидата было подтверждено общественным свидетельством.

Подобный порядок существовал и в IV–V вв. Амвросий Медиоланский, который сам был избран народом в епископы, говорил, что избрание епископа должно быть «по согласию народа». Василий Великий писал, что избрание епископа касается каждого члена общины. Папа Лев Великий в V в. писал: «При поставлении священников нужно ожидать голоса граждан, свидетельства народа, суждения почетных людей, избрания клира, чтобы во всем соблюдался порядок апостольский».

Однако еще в первые века обнаружились недостатки избрания духовенства народом.

Во-первых, народ при этом часто руководствовался вовсе не религиозными критериями. Избирал не ревностных пастырей, а искусных ораторов, состоятельных людей или ловких политиканов. А во-вторых, при избрании община часто делилась на враждующие партии, поддерживающие разных кандидатов. Причем каждая из партий не гнушалась ничем, чтобы поставить своего кандидата. С «огосударствлением» Церкви и вливанием в нее массы народа с языческим сознанием, эти проблемы многократно усугубились.

Об этих проблемах говорили многие святители того времени. Например, Gregory Богослов писал: «Теперь есть опасность, чтобы чин самый священный не сделался у нас наиболее смешным, потому что епископство приобретается не добродетелью, но происками».

Вражда противоборствующих партий порой доходила до кровопролития. Например, в 366 г. в Риме на папский престол претендовали некие Дамас и Урсин. Их сторонники устроили серию побоищ на улицах и в храмах с сотнями погибших.

Еще один яркий пример – дело Вассиана и Стефана в Эфесе, разбиравшееся на Халкидонском соборе (451 г.). Сторона Стефана обвиняла Вассиана в том, что он сам захватил кафедру при поддержке вооруженной толпы и некоего чиновника «с обнаженным мечом». Их противники утверждали, что сторонники Стефана, желая его посадить на кафедру, схватили Вассиана, вытащили из церкви, били, таскали по площадям и заключили в тюрьму.

Все это вело к тому, что участие народа в избрании клириков стало постепенно ограничиваться. Уже в IV в. Поместный Лаодикийский собор постановил, что нельзя предоставлять избрание во священство «сборищу народа». Законодательство Юстиниана (VI в.) предписывало участвовать в избрании клириков только знатным гражданам. Однако на практике это означало, что государственные чиновники, богатые и влиятельные люди часто избирали духовных лиц по своему усмотрению, не всегда добросовестному.

В ответ на это VII Вселенский собор (787 г.) установил, что избрание епископа, пресвитера или диакона, совершаемое мирскими начальниками, недействительно, а епископ должен быть «избираем от епископов». Однако несмотря на это «мирские начальники», а особенно государи в последующие века играли решающую роль в назначении епископата и духовенства в целом.

С отстранением народа от избрания клириков духовенство постепенно превратилось в отдельный класс общества, со своими традициями и преимущественно наследственным порядком замещения церковных должностей.

Новые жесткие запреты мирянам

Отделение клира от народа проявилось не только в вопросе брака и выборах. Оно стало видимым в самой церковной жизни: в богослужении, проповеди, доступе в алтарь и так далее.

В IV–VIII вв. происходит окончательное ограничение права мирян публично проповедовать в церкви. Трулльский собор (691–692 гг.) запретил мирянину публично учить в церкви, а также входить в алтарь. Исключение делалось только для императора в особых случаях.

Халкидонский собор (451 г.) запрещал тем, кто однажды вступил в клир, переходить в военную службу или мирской чин. Законодательство Юстиниана шло еще дальше: клирик, самовольно оставляющий духовное звание, мог лишиться имущества и прав состояния.

При этом делались попытки не допустить окончательного замыкания духовного сословия в самом себе.

Так Трулльский собор осуждал практику, при которой клириков выбирали исключительно из потомков духовенства без проверки их достоинства. Но направление уже было задано: клир все больше отделялся от народа и постепенно превращался в особый церковно-социальный класс.

Утрата подлинной христианской свободы

История IV–VIII вв. свидетельствует о постепенном изменении церковного сознания. Духовенство отделялось от народа и становилось над ним. Причиной этого было не только желание возвыситься и властвовать, но и стремление преодолеть те недостатки, которые значительно усилились в народе после того, как христианство стало государственной религией: низкий уровень нравственности, безответственность в выборе клириков и деление на враждующие партии.

Но постепенно это отделение стало восприниматься уже не только как особое призвание, а как состояние, присущее духовенству как классу общества. Народ, который в ранней Церкви был живым участником церковной жизни, теперь чаще становился лишь принимающей стороной: приходил в храм, принимал Таинства, слушал поучения, подчинялся распоряжениям священноначалия. И все меньше участвовал в решении церковных дел.

Так возникла опасная подмена: Церковь в сознании людей стала ассоциироваться не со всеми своими членами, мирянами и клириками, а прежде всего с духовенством.

Из этого понимания возник, например, такой термин, как «прихожане», т. е. люди, которые приходят в Церковь на время богослужения или треб, а потом уходят из нее.

Знание церковной истории, какой бы сложной и противоречивой она ни была, – это повод вникнуть в то, что есть Церковь по своей сути и что означает принадлежность к Церкви для каждого христианина, мирянина и клирика. И какие бы формы ни принимала Церковь в своей истории, никогда нельзя забывать слова апостола Павла, обращенные к коринфянам и ко всем христианам вообще: «...вы – храм Бога живого, как сказал Бог: "вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом"» (2 Кор. 6:16).

В следующих публикациях будем говорить об управлении Церковью: от епископов до патриархов.

Читайте также