Рассказы о древней Церкви: жизнь духовенства в IV–IX веках
В это время Церковь превращается из гонимой в государственную, что накладывает свой отпечаток на образование, нравственность и материальное обеспечение духовенства.
В течение IV в. положение христианского духовенства изменилось коренным образом. Миланский эдикт 313 г. утвердил легальное существование христиан в империи, дал христианам право свободно исповедовать свою веру и вернул церковное имущество, отнятое во время гонений. А после эдикта Феодосия 380 г. так называемое «никейское христианство» становится государственной религией Римской империи, а остальные религии и исповедания подвергаются давлению разной степени жесткости.
Если в первые три столетия епископы, пресвитеры и диаконы были прежде всего представителями самой общины, совершавшими от ее имени определенное служение и зависимые от нее, то в последующие века клир обособляется от мирян и в итоге превращается в особое, довольно закрытое сословие.
Он получает собственные права, привилегии, систему внутренней дисциплины. Епископы становятся не только предстоятелями церковных собраний, но и видными фигурами общественной и государственной жизни.
Перед духовенством открылись новые возможности, но вместе с ними пришли и новые соблазны. Именно в эту эпоху особенно ясно проявилось, что рост внешнего могущества Церкви не означает автоматического роста образования, нравственной высоты и бескорыстия ее служителей. Скорее – наоборот.
Кризис богословского образования раннего Средневековья
IV век дал Церкви выдающихся отцов и учителей: великие каппадокийцы – Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский, Иероним Стридонский и другие. Ни до, ни после в истории Церкви не было такого, чтобы столь великие богословы жили в одном столетии. Но увы, на этих немногих громких именах образованные пастыри заканчиваются. А в последующие столетия уровень образования в Церкви существенно деградирует.
После легализации Церкви ее численность скачкообразно увеличилась, а значит, также скачкообразно увеличилась потребность в духовенстве. Соответственно, качество богословского образования неминуемо должно было снизиться.
Требования в этом плане к кандидатам в священный сан были довольно скромными. Карфагенский собор 397 г. требовал проверять кандидата в епископы: «достаточно ли он грамотен, способен ли к учительству и правильно ли понимает догматы веры». VII Вселенский собор (787 г.) требовал, чтобы епископ хорошо знал Псалтирь, умел читать Писание и каноны «с рассуждением», т. е. в принципе понимал смысл написанного.
Получить серьезное образование клирики могли двумя путями: во-первых, попасть в одну из очень немногих христианских богословских школ. В предыдущей публикации упоминалось об Александрийской и Антиохийской школах, возникших в III в. В IV в. к ним добавилась еще так называемая Эдесско-Нисибинская школа, которая пользовалась такой славой, что «юноши с Востока и Запада спешили сюда для образования». Самым известным учителем в этой школе был Ефрем Сирин.
Второй путь – это учиться в какой-либо языческой философско-риторской школе, которых было много в то время. Например, Василий Великий и Иоанн Златоуст учились в знаменитой школе ритора Либания. Иоанна Златоуста Либаний вообще видел своим преемником и говорил: «христиане украли у нас Иоанна». В подобных школах учились Григорий Богослов, Иероним Стридонский, Августин Блаженный и многие другие.
Начальное образование получали в это время также двумя путями. Один – это даже не школы, а небольшие кружки, которые организовывали вокруг себя наиболее ревностные епископы и священники. Уровень образования в них был очень разным. Трулльский собор (692 г.) вменял священникам в обязанность учить грамотности своих прихожан. Второй путь – получить основы грамотности в монастырях. При этом многие выдающиеся святители признавали монахов малопригодными для пастырства в миру. Например, Иоанн Златоуст писал: «Кто привык наслаждаться бездеятельностью и не знать почти никаких попечений, тот хотя бы имел великие способности, но полная неопытность его в трудах священства необходимо заставит его смущаться. <…> Нужно еще знание жизни общественной, жизни мирской, чего нет у монахов».
В общем, состояние образования пастырей в ту пору было весьма плачевным.
Большинство из них были малограмотными. Златоуст писал: «Берут в священники каких-то невежд». Причем на Западе ситуация была еще хуже, чем на Востоке. Многие пастыри вообще гордились своей безграмотностью. Иероним Стридонский замечал, что таковые священники «считали себя святыми, потому что они ничего не знали».
Падение нравов и расцвет симонии среди священнослужителей
Нравственная картина духовенства IV–IX веков была очень двойственной. С одной стороны, в Церкви были пастыри подлинно святой жизни. Блаженный Августин в конце IV – начале V вв. писал, что знал «очень многих достойных мужей» не только епископского, но и пресвитерского и диаконского сана. Языческий историк Аммиан Марцеллин (IV в.) хвалил некоторых епископов и клириков за простую и скромную жизнь.
Несколько примеров: Василий Великий (ок. 330–379 гг.) во время голода стал «спасителем бедных» и организовал широкую помощь нуждающимся. Мартин Турский (ок. 316–397 гг.) делился с нищими последней одеждой. Иоанн Милостивый, патриарх Александрийский (нач. VII в.), составил список более чем из семи тысяч нищих и кормил их из церковной казны. Про милосердие и праведность Николая Мирликийского и Спиридона Тримифунского известно всем.
Но была и совсем иная реальность. Часто пастыри этого периода вызывали «многие и сильные укоризны за свое поведение».
Обличения нравственного упадка клириков встречаются практически у всех выдающихся святителей того времени и в деяниях всех вселенских соборов. Вот, например, как с сарказмом пишет об этом Григорий Богослов: «Вчера еще ты был в театре в числе комедиантов, а что ты делал после театра, о том неприлично и говорить мне, но теперь ты сам представляешь совершенно новую комедию. Недавно ты был любителем лошадей и поднимал пыль к небу, как иной молитвы и благочестивые мысли, а теперь ты так смиренен и смотришь так стыдливо, хотя, может быть, втайне снова возвращаешься к прежним нравам». То же самое говорил и Блаженный Иероним на Западе: «вчера он оглашенный, а сегодня первосвященник; вчера в амфитеатре, а сегодня в церкви».
Причиной этого, как уже говорилось выше, было то, что резкое увеличение численности номинальных христиан в IV в. требовало такого же резкого увеличения духовенства. Церковный историк А. Лебедев пишет: «Вообще принимали в клир всякий сброд, просто потому, – говоря языком современной политико-экономической науки, – что спрос на священников превосходил предложение». Иоанн Златоуст объяснял церковные нестроения примерно так же: «Не от чего другого вкрались в церковь беспорядки, как от того, что предстоятели избираются без рассмотрения, кое-как». Он же указывал, что часто епископы ставят недостойных священников по указанию богатых прихожан или чиновников. Отдельно он упоминает, что часто «знатные дамы» просили сделать священниками своих фаворитов. Василий Великий свидетельствует, что духовенство протаскивало в клир своих сыновей или родственников, невзирая на их нравственный уровень или желание послужить Церкви. Это во многом способствовало превращению клира в закрытую корпорацию, где часто церковные должности передавались по наследству в кругу «своих».
Но и в последующие века, когда проблема дефицита духовенства была уже решена, нравственность клира все равно подвергалась серьезным и справедливым нареканиям. Можно себе только представить, до чего все дошло, если Трулльский собор (692 г.) своими отдельными правилами запрещал клирикам держать корчемницы (т. е. спаивать паству), заниматься ростовщичеством и даже «приобретать и содержать блудниц». Вдуматься только! Священник мог быть одновременно и сутенером, содержателем публичного дома. И это были далеко не единичные случаи, поскольку для борьбы с ними потребовалось отдельное решение Вселенского собора.
Но самое распространенное зло в Церкви – это корыстолюбие, злоупотребление властью и симония (рукоположение в священный сан за деньги).
VII Вселенский собор (787 г.) запрещал епископам вымогать золото и серебро у подчиненных клириков и монахов. То есть это явление имело место в течение всего рассматриваемого периода. С симонией вообще интересная история. Первый случай симонии описан еще в книге Деяний, но в дальнейшем в той или иной форме симония продолжала существовать. А после того, как Церковь стала государственной, – вообще расцвела пышным цветом. Поначалу священноначалие пыталось с ней бороться. Например, 2-е правило IV Вселенского собора в Халкидоне (451 г.) грозит извержением из сана как рукоположенного за деньги, так и того, кто совершил это рукоположение.
Но со временем симония настолько въелась в церковную жизнь, что бороться с ней одними запретами уже не получалось. На словах ее по-прежнему осуждали, а на деле власть была вынуждена уже не искоренять зло, а ставить ему рамки. Именно так выглядит 123-я новелла императора Юстиниана (VI в.): с одной стороны, она запрещает поставлять епископов «за дар золота или иного имущества», а с другой – устанавливает допустимые размеры «обычных» выплат при поставлении. Иначе говоря, государство фактически узаконило то, что давно стало обычаем. Но и эту уступку нужно понимать как попытку хоть как-то обуздать корыстолюбие архиереев и их окружения: иногда поборы были столь велики, что церковные общины для того, чтобы рукоположить себе клирика, нередко входили в долги, а епископские кафедры все чаще превращались в предмет купли-продажи.
На наш взгляд, все вышесказанное является доказательством того, что Церкви неполезно становиться государственной или общественно значимой. В этом случае она начинает жить «...по стихиям мира, а не по Христу...» (Кол. 2:8). А «кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4:4).
Источники обогащения Церкви и борьба за наследство
В IV в. материальное положение клира также кардинально изменилось. Церковь в целом стала стремительно богатеть. Источники этого богатства были следующие: во-первых, Церкви часто отходила значительная часть имущества закрывавшихся языческих храмов: здания, земельные наделы и прочие активы. Во-вторых, открывавшиеся приходы, как правило, обеспечивались государством или своими основателями средствами к существованию. Чаще всего это были земельные наделы, приносившие определенную ренту. В-третьих, частные пожертвования. Это был, вероятно, самый естественный и самый стабильный источник роста церковного благосостояния. Верующие жертвовали деньги, сосуды, ткани, дома, сельские участки, виноградники, мастерские. Это были не только пожертвования на текущие нужды, но различные хозяйственные активы, которые потом сдавались в аренду, обрабатывались или приносили натуральный доход. Так постепенно возникали целые церковные хозяйства.
В-четвертых. Еще одним источником доходов были духовные завещания. Но тут мы встречаем и больше всего злоупотреблений. Часто клирики втирались в доверие к пожилым людям и под благовидными предлогами уговаривали их оставить им свое имущество. Многие святители порицали такой способ обогащения. Вот, например, что пишет Иероним Стридонский: «С какими усилиями снискивается суетное наследство! Некоторые клирики отличаются постыдной услужливостью к бездетным старикам и старухам. Сами приносят ночную вазу, сидят подле постели, принимают в свои руки желудочную отрыжку и легочную мокроту. Улучшение в положении больного приводит их в тайное отчаяние, а приближение развязки, т. е. смерти, веселит их сердца». Но не только бездетных стариков подобные клирики уговаривали завещать им наследство. Часто это происходило в обход прямых наследников. И это также обличали святители. Например, Августин Блаженный писал: «кто с устранением своего сына от наследства захочет сделать церковь наследницей, тот может искать кого-либо другого, который принял бы это наследство, но не рассчитывай на Августина».
В-пятых, плата за требы и таинства. Этот источник доходов уже граничил с симонией. Он также признавался довольно предосудительным, но также был очень распространен. Церковь и боролась с ним, и пыталась ввести в какие-то рамки. Например, Эльвирский собор (нач. IV в.) запрещал брать деньги за крещение, а Трулльский собор (692 г.) говорил: «никакой епископ, пресвитер или диакон, преподавая Пречистое Причащение, да не требует от причащающегося какого бы то ни было вознаграждения», потому что «благодать не продается». Но, к примеру, римский папа Геласий I (492–496 гг.) требовал, чтобы на желающих креститься не налагали никаких «лишних ограничений» и не требовали «чрезмерных плат». То есть допускал взимание «не чрезмерных плат».
Также в этот период государство предоставляет духовенству различные льготы и привилегии касательно налогов, повинностей и так далее.
Осталось сказать про то, как распределялись церковные доходы. Главную роль в этом по-прежнему играл епископ. Но если в первые века доходы в первую очередь распределялись в пользу бедных и нуждающихся, то после эта категория отходит далеко в конец списка. Начиная с V в. утверждается правило делить церковные доходы на четыре части: сначала епископу, затем клиру, потом на содержание храма и, наконец, бедным. Интересно, что такая схема распределения утверждается на Западе и постепенно распространяется на Восток. При императоре Юстиниане (VI в.) этот порядок узаконивается: церковные деньги идут, прежде всего, на содержание клириков, потом на церковные нужды и только остатки поступают в пользу бедных. Со временем содержание бедных вообще исчезает как обязательная статья церковных расходов. Разительный контраст с апостольскими временами!
История духовенства IV–IX веков показывает простую, но важную вещь: внешнее торжество Церкви еще не означает ее внутреннего расцвета.
Получив свободу, влияние и богатство, Церковь столкнулась с тем, что ее служители все чаще начинали жить не по Евангелию, а по законам мира сего. Но вместе с тем в эту эпоху рядом с корыстью, карьеризмом и духовным упадком продолжали сиять примеры подлинной святости. А это значит, что слова Христа о том, что «врата ада не одолеют» Церковь (Мф. 16:18), исполнились в этот период, как и во все остальные времена.
В следующих публикациях по истории древней Церкви мы покажем развитие административной системы управления Церковью в первом тысячелетии.
