Риза из дорожного плаща

Облачения священнослужителей: современный вид. Фото: СПЖ

Мы привыкли смотреть на церковное облачение из золотой парчи как на нечто обычное. Но откуда взялся его крой? Если проследить эволюцию парадной ризы до самого старого ее предка, обнаружится вещь совершенно земная: дорожный плащ римлянина, застигнутого непогодой где-то на дороге между Антиохией и Эфесом.

Плащ с удобным кроем

Латинское название этого плаща – пенула. Он выглядел как плотный кусок шерсти, сшитый в виде колокола, с прорезью для головы и без рукавов. Его надевали через голову, а длина его была почти до земли. Тогда это была вещь без претензий на роскошь, придуманная не для красоты, а для защиты от холода и ветра.

Апостол Павел просит Тимофея: «Фелонь, который я оставил в Троаде у Карпа, когда пойдешь, принеси» (2 Тим. 4:13). Среди библеистов нет полного согласия, шла ли речь именно о верхней одежде или о чем-то ином вроде сумки для книг. Но важно, что греческое «фелонион» и латинское «пенула» обозначали одну и ту же теплую вещь странника, а вовсе не облачение священнослужителя.

У этой униформы было неудобное свойство: руки в пенуле поднять трудно, ткань стягивает плечи.

Христианские общины первых веков переняли эту одежду для предстоятеля Церкви не потому, что она была красива, а потому что она была обыденна для того времени.

Разница между повседневным одеянием и священным облачением проявится позже. Когда фелонь станут использовать для богослужений, ее неудобство исправят – спереди, ниже груди, будут делать вырез, чтобы руки пресвитера могли двигаться свободно. Сегодняшняя фелонь с характерным высоким жестким оплечьем и вырезанным подолом – результат долгой и кропотливой работы над покроем плаща для путешествий.

Полотенце, ставшее крылом ангела

Если фелонь накрывала плечи, то орарь был предназначен для жестикуляции. Спор об истоках этого слова длится до сих пор. Одни выводят термин «орарион» от латинского orare – молиться. Другие – от os, уста, потому что этой лентой в первые века отирали губы причастников. Есть и третий вариант: плат, которым в синагоге подавали знак к общему произнесению «аминь» с возвышенного места. Возможно, все перечисленные версии в той или иной мере верны.

Уже в 364 году правила Лаодикийского собора упоминают эту ленту как устоявшийся предмет облачения. К тому времени она давно перестала быть просто платком. Диакон поднимал ее конец, подавая народу знак к пению или молитве. Взмах его руки похож на жест регулировщика, только регулирует он не движение толпы и машин на перекрестке, а движение общей молитвы.

Византийские толкователи придали этому жесту еще один смысл. Развевающиеся при движении концы ораря напоминали им ангельские крылья.

Святитель Симеон Солунский пишет, что диаконы, препоясываясь орарем крест-накрест перед Причастием, уподобляются серафимам, закрывающим лицо крыльями.

Интересно, что когда диакон становится пресвитером, орарь носится уже не на плече, а перемещается на шею, соединив при этом оба конца ленты спереди и получив новое имя – епитрахиль.

Символика ангельского служения остается прежней, но епитрахиль становится облачением священнослужителя, который самостоятельно совершает таинства. Количество этих таинств – семь – отражено в количестве вышитых крестов.

Далматика, которую смиренно переименовали

Самая ироничная история – про архиерейский саккос. В XI–XII веках у византийских императоров сложилась традиция дарить константинопольским патриархам предметы собственного парадного гардероба. Среди этих даров была далматика – широкая, короткая по сравнению с туникой одежда с такими же широкими рукавами. Она была сшита по образцу одежды из далматинских провинций, а затем стала частью церемониального костюма василевса.

Примечательно, что, получив царскую вещь, патриархи не стали хвастаться подарком.

Святитель Филарет Московский пишет, что византийские первосвятители переименовали далматику в саккос (буквально – «вретище») именно из смирения, чтобы новое облачение не выглядело присвоением царской чести. Такой вот показательный жест архиерейской скромности.

В Русской Православной Церкви саккос появится лишь в XV веке, и поначалу право на его ношение будет иметь только митрополит. Спустя век он станет одеждой патриарха, а с начала XVIII столетия – всех архиереев без исключения. Путь от императорского дара до всеобщей архиерейской нормы занял без малого шесть столетий. По сути, архиерейский саккос, надеваемый сегодня епископом перед богослужением, напоминает о царском гардеробе, которого давно уже нет и в помине.

Судьба короны

И последний предмет облачения с самой неожиданной судьбой – митра. До середины XV века на православном Востоке митру в привычном для нас виде носил только один архиерей – Александрийский патриарх. Затем случилось то, что поменяло весь строй церковной жизни ромеев: в 1453 году под ударами османских войск пал Константинополь. Империи, тысячу лет олицетворявшей собой греческое Православие, не стало. И тогда, как отмечают исследователи церковных облачений, головной убор, повторявший по форме императорскую корону, стал возлагать на себя патриарх Константинопольский.

Сложно утверждать, что кто-то сознательно спланировал этот жест как манифест Церкви-исповедницы. Но история говорит сама за себя: единственным оставшимся главой православных ромеев, после царя, оказался предстоятель Церкви.

Больше некому было носить царский венец, – и патриарх надел его на себя, не приняв при этом императорской власти, которую этот головной убор когда-то олицетворял. Позже митру усвоят себе и другие архиереи.

Так одежда граждан империи – плащ путника, платок для отирания лица, парадная далматика, царский венец – наполнилась иным смыслом. Теперь ее надевают для того, чтобы служить Богу.

Читайте также