Ответ Шкилю на «Феофаниевское сборище»
После Феофании Церковь прожила уже больше 4 лет. Жизнь эта очень нелегкая, с захватами храмов, беспредельной мобилизацией священников и травлей в СМИ и власти. Но людей на службах меньше не стало.
Тем не менее, есть небольшая группка людей, которая рассказывает, что Феофания – это раскол и после Собора УПЦ уже чуть ли не перестала быть Церковью. В числе таковых – протоиерей Геннадий Шкиль. Ещё недавно он сам служил священником в УПЦ, но в 2022 году оставил приход и уехал в Россию, где теперь ведёт довольно популярный блог. Пишу я это не из вражды к нему – он мне не враг, и какие-то его прежние ролики я даже смотрел с интересом. Просто его слова расходятся на десятки тысяч просмотров и вбивают ещё один клин туда, где и без того слишком много боли. И на них есть что возразить.
УПЦ до Феофании: единая или разделенная?
Больше всего у о. Геннадия смущает даже не «гопническая» лексика (о ней – позже), а полное отсутствие внутренней логики. Половину видео Шкиль рассказывает, как в УПЦ десятилетиями всем заправляли священники из Западной Украины. По его словам, это «западные кланы», «рогульская армия» и «обновленцы». Они контролировали епархиальные собрания, давили на архиереев, расставляли своих по приходам. И вот эти вот «рогули» и продавили Собор. Но под конец ролика он же называет ту же «дофеофаниевскую» Церковь «монолитом», в котором «всё воистину соответствовало духу Евангелия». Я перематывал и переслушивал – и всё равно не могу свести одно с другим. Если церковным телом и впрямь правила «накипь» и «пена» (это его термины), то никакого единства там не было с самого начала. Получается, он спорит сам с собой.
Не укладываются у меня в голове и его тезисы, что «плохие» священники всегда родом с Запада, а «хорошие» – с Востока. Достаточно вспомнить два очевидных имени. Раскол 1992 года устроил Филарет Денисенко, а он уроженец Донецкой области, то есть как раз Востока. А сменил его на посту Предстоятеля УПЦ «западенец», уроженец Хмельницкой области митрополит Владимир (Сабодан). Именно он противостоял филаретовскому расколу и автокефалам.
И ещё одна простая мысль: если бы Феофания действительно была победой «украинизаторов», то богослужения в УПЦ давно шли бы на украинском. Не этого ли, по логике о. Геннадия, добивались организаторы Собора? Но прошло четыре года, а мы ничего подобного так и не увидели.
«Буква закона» – но почему-то только для других
Дальше Шкиль напирает на процедуру: мол, вначале собиралось собрание, а не Собор, и делегатов якобы утвердили с нарушением Устава.
Во-первых, в Уставе УПЦ сказано, что Собор созывается Предстоятелем, а процедуру избрания делегатов определяет Синод. И все это было четко исполнено. Более того, Митрополит Онуфрий даже сделал больше – он не принимал решение единолично, а поставил вопрос о созыве Собора на голосование. А на Синоде, который вскоре состоялся, определили, что делегатами Собора становятся те, кто принимал участие в собрании. Можно ли было, как говорит Шкиль, всем разъехаться по домам, провести отдельные процедуры избрания по епархиям, и снова собраться через какое-то время? Можно. Была ли уверенность, что это в тех условиях получилось бы сделать? Нет.
Во-вторых, Церковь знает периоды, когда священники вынуждены были отходить от «буквы закона», но никто им это не вменял в вину. Мы знаем, что в сталинских лагерях священники и архиереи совершали таинства совсем не так, как предписано в служебниках.
Давайте представим условного блоггера который в 1934 году сидит во Франции и с негодованием критикует крещение и Евхаристию в ГУЛАГе. И в чем он формально будет не прав? Крестили не в крещальне, а в бане, причем, и священник, и крещаемый были голыми. Причащали не виноградным вином, а клюквенным соком. Не просфорами, а засохшим хлебом. Вместо потиров использовали консервные банки из-под кильки. Не было ни престолов, ни покровцов, ни облачений. На исповеди вместо епитрахилей, накрывали голову лопухом. То есть, «процедура проведена не была». Но сомневается ли кто-нибудь, что таинства в лагерях были действительными? Нет.
Так почему же Шкиль называет Собор «сборищем» только потому, что процедура избрания делегатов не прошла так, как он считал правильным? Ведь Феофания состоялась, мягко говоря, не в идеальных условиях. Шла война, стояли блокпосты, свободно передвигаться было невозможно. Да, в мирное время собрание, Синод и Собор можно было бы растянуть на месяцы, инициировать по епархиям дополнительные процедуры выборов делегатов. Но не в тех условиях.
И самое главное. Все прекрасно понимают, что любые дополнительные процедуры избрания делегатов вряд ли что-то бы изменили – все равно выбрали бы все тех же делегатов, которые приехали на собрание – у нас по епархиям не так много активных священников и мирян.
И в-третьих. Шкиль, который так печётся о «букве устава» относительно Феофании, сам обошёлся с этой буквой очень вольно, когда в 2022 году бросил свой приход и уехал в Россию. Трудно всерьёз слушать рассуждения о каноническом порядке от человека, который оставил доверенную ему паству.
Святость «по бумажке»
Тяжелее всего мне дались его слова о Предстоятеле. Шкиль говорит, что Митрополит Онуфрий читает проповеди и интервью по бумажке, потому что «Бога внутри нет», что он «пустой» и оттого «дёргается». Я слушал это и не понимал, как вообще можно так говорить о другом человеке. Митрополита Онуфрия как молитвенника, монаха и аскета уважали и уважают даже самые жёсткие критики Феофании в самой России – мне ни разу не попадалось, чтобы кто-то всерьёз ставил под сомнение высоту его духовной жизни. А когда у Шкиля не находится канонических аргументов против Собора, он переходит на разбор того, что у Блаженнейшего «глаза стали колючими», или что он говорит не по памяти, а читает. Но если мерить веру наличием листа бумаги в руках, то «пустыми» придётся объявить вообще всех патриархов, включая Московского, и всех богословов, которые читают доклады и послания с листа просто ради точности слов.
Лексика гопника
Обратите внимание, какими словами о. Геннадий вообще всё это описывает. Собор у него – «сборище феофаневское», «клика», «гоп-компания», «банда». А епископы, священники и обычные прихожане УПЦ – даже те, кого он сам считает нормальными, – превращаются в какую-то нечисть, которую надо смыть: «пена», «грязь», «накипь», «налепь». Так не должен говорить священник даже об уголовниках, и уж подавно – о своих собратьях. И мне кажется, такие слова о. Геннадий подбирал не случайно: когда живых людей сводишь к «грязи», их становится гораздо проще ненавидеть. Только вот к Евангелию, ради которого Шкиль вроде бы и горячится, такой язык не имеет никакого отношения.
О «Церкви-матери» и простой арифметике
Когда Митрополит Онуфрий говорит, что «они сами отделились от нас», Шкиль возмущается: как может «огромная» Русская Церковь, «Церковь-мать», отделиться от «маленькой» УПЦ? Это, по его мысли, УПЦ отпала от Православия, как когда-то отпали латиняне в XI веке. И тут он делает серьёзную ошибку.
Во-первых, по числу прихожан УПЦ уступает РПЦ не глобально. А во-вторых, в православной экклезиологии просто нет такого понятия как «Церковь права, потому что она большая». Все Поместные Церкви равны перед Богом, и крупная Русская Церковь по своему статусу ничем не выше «маленькой» Албанской. Число приходов или епископов не делает Патриархат или Митрополию безгрешными. Когда Блаженнейший Онуфрий говорит об отделении, он имеет в виду сторону нравственную: именно благословение войны нарушило наше единство. И это благословение совершили в РПЦ а не УПЦ.
Раскол, которого не видит больше никто
Шкиль уверенно называет УПЦ расколом. Но, насколько я могу судить, в православном мире так не считает никто. Духовенство и епископат УПЦ по-прежнему служат вместе с иерархами других Поместных Церквей – буквально на днях священник УПЦ сослужил с Патриархом Грузии в Тбилиси. До этого там же служил митрополит Тернопольский Сергий. Предстоятели присылают Митрополиту Онуфрию поздравления с годовщиной интронизации и днём Ангела, и ни в одном из этих писем его Церковь не называют частью «Московского Патриархата» – пишут просто: Украинская Православная Церковь. При этом, если отправляются послания иерархам РПЦ, то там указывается их принадлежность Московскому Патриархату. Другими словами, с раскольниками так не переписываются и за одной Чашей не стоят. Об этом стоит помнить всякий раз, когда легко роняешь слово «раскол».
Любовь, которой почему-то не было в 1992-м
Шкиль уверяет, что Патриарх Кирилл до сих пор не объявил действия УПЦ расколом только из любви к своей украинской пастве. Но я хорошо помню, что в 1992 году, в ответ на раскол Филарета, Русская Церковь молчать не стала – тогда был и запрет и анафема, и послания другим Церквам. Так что, получается, у Патриарха Алексия любви к украинской пастве не было, а у Патриарха Кирилла она есть?
Не отпускает ещё один вопрос: почему Шкилю вообще можно говорить всё это так свободно? В Русской Церкви за последние годы хватало случаев, когда священников запрещали в служении просто за призывы к миру, – значит, священноначалие следит за деятельностью своих священников очень внимательно. И если блогер с каналом в сотни тысяч подписчиков регулярно разжигает без всяких для себя последствий, трудно поверить, что это исключительно его личное мнение. Когда за такое не одёргивают, это тоже ответ – пусть и молчаливый.
Кому от этого лучше
И знаете, что поражает больше всего? Так называемая «смелость» Шкиля, а также подобных ему российских блоггеров и даже некоторых епископов, которые уверяют, будто УПЦ в расколе, что ходить на службы там нельзя, причащаться нельзя и прочее. У Тютчева есть такие строки: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». А как отзовется слово о. Геннадия и его коллег?
Очень просто – углублением пропасти между Украинской и Русской Церквами. И именно тогда, когда людям по обе стороны границы как никогда нужно примирение. И если священноначалие Шкиля считает, что именно такой должна быть риторика РПЦ по отношению к Украинской Православной Церкви, оно продолжит делать вид, что ничего не видит и не слышит. Вот только вряд ли этому кто-то поверит.
