Величайший крах будущих столпов Церкви
Поразительная история радикального перелома судеб двух непримиримых оппонентов, переживших тотальное крушение эго ради встречи с Богом.
Апостолов Петра и Павла принято называть первоверховными. Это слово звучит торжественно и монументально. Но если убрать налет благочестивого глянца и вчитаться в их реальные истории, первоверховность Петра и Павла начинает казаться парадоксом, граничащим с абсурдом. Они были абсолютно разными людьми, между которыми пролегала социальная, культурная и интеллектуальная пропасть. Симон, ставший Петром, – был простым галилейским рыбаком, человеком действия, порывистым и эмоциональным. Его средой были тяжелый физический труд на Тивериадском озере и запах рыбы; он говорил с сильным провинциальным акцентом и вряд ли разбирался в тонкостях эллинистической философии.
Савл, будущий Павел, напротив, принадлежал к интеллектуальной элите своего времени. Римский гражданин по рождению, воспитанник авторитетнейшего раввина Гамалиила, он был блестящим богословом, фарисеем из фарисеев, человеком с системным мышлением и высоким социальным статусом. По всем человеческим меркам они не имели шансов не то что стать соработниками, но даже понять друг друга. Но именно эти две фигуры стали столпами, на которых закрепилась и выросла Вселенская Церковь.
Их объединила катастрофа, которая стала следствием их личного падения. Благодать Божья начала действовать в них не тогда, когда они были сильны, а тогда, когда они были полностью уничтожены собственным бессилием. Для Савла дорога в Дамаск стала историей крушения абсолютной человеческой уверенности. Он не был злодеем, но был страстно и искренне религиозен. В его понимании уничтожение последователей назарейской ереси являлось актом высшей справедливости и служения Богу. Это была ревность, помноженная на убежденность в собственной правоте. У него были статус, авторитет и санкции от первосвященников.
Катастрофа ревностного фарисея
И вот этот триумфатор, дышащий угрозами и убийством, падает на землю от нестерпимого Света. Физическая слепота, поразившая Савла, была лишь отражением его внутренней катастрофы. В один миг он понял, что вся его жизнь, образование, фарисейская праведность и римское гражданство перед лицом Истинного Бога – ничто. Савл нес косвенную ответственность за казнь первого мученика Стефана, стерег одежды тех, кто швырял в юношу камни, лично врывался в дома и бросал христиан в темницы. Мы не знаем, что с ними было дальше, сколько из них погибло или было замучено, но Савл это знал. Ужас от содеянного и понимание безвозвратности своих страшных ошибок навсегда лишили его спеси, погрузив душу в смирение, из которого только и мог родиться великий Апостол язычников.
Молчание потрясенного разума
Послания Павла часто кажутся нам невнятными, бессистемными и требующими комментариев. В них много резких переходов, логических тупиков и повторов, но в этом кроется глубокий промысел. Мы отчаянно пытаемся понять Бога умом, составить безупречную схему и разложить Творца по полочкам догматики, в то время как Павел пишет не трактат, а вещает из эпицентра пережитого им Бога. Истинное богословие не рождает многословия, оно приводит человеческий ум к замиранию и молчанию. Любые наши богословские концепции – это лишь слабые, подчас детские фантазии и воображение по поводу того, как все устроено на самом деле.
Мы пытаемся измерить Океан стаканом своего куцего опыта. Но когда человек претендует на абсолютное всезнание в вопросах веры, это самый верный признак того, что на самом деле он не знает ничего, ведь настоящее знание Бога начинается с признания своего тотального незнания.
Ужас ночного отречения
У Петра была другая катастрофа – экзистенциальная. Он предал Христа так, что нам, привыкшим к бытовому прагматизму, это поначалу может показаться даже не предательством, а вполне разумной тактикой. Ночью во дворе первосвященника Петр действует как заправский лазутчик, как шпион в тылу врага, который просто играет роль, притворяясь, что он не из этой компании, чтобы выжить и попытаться как-то помочь Учителю. Рациональный ум Петра легко подсказал бы оправдание, что если он сейчас признается, то его тоже схватят, и тогда Учителю точно никто не поможет. Но раздается крик петуха, и иллюзия умной маскировки рушится. Петр встречается взглядом со Христом и понимает, что никакой он не герой–разведчик, а обыкновенный предатель.
Самое страшное в истории Петра заключается в том, что его ночной кошмар стал будничным фоном нашей жизни. Сколько раз каждый из нас вот так же предавал Христа, называя это разумным компромиссом, умением жить «как все». Это мелкая, въевшаяся в поры, почти незаметная ложь, когда мы молчим, потому что, кажется, нет смысла говорить. Когда мы достигаем благих целей средствами, о которых прекрасно знаем, что так нельзя. Нам, как и Петру у костра, все это кажется досадной мелочью, но у Бога нет серой зоны. Нельзя быть немножко беременной – ты либо носишь плод, либо нет; точно так же нельзя быть немножко с миром, жить по его лживым законам, и одновременно с Богом.
Трагедия теплого компромисса
Разница между нами и первоверховными апостолами колоссальна, и она не в нашу пользу. Савл фарисействовал, но, увидев Свет, разбился о Него, признал себя ничем и пошел на смерть. Петр предал, но, услышав петуха, вышел вон и плакал так горько, что, по преданию, на его щеках навсегда остались дорожки от слез. Они обрели глубочайшее смирение через переживание своего полного краха.
Мы же ежедневно предаем Бога в мелочах, выкручиваемся и оправдываем себя контекстом, но при этом остаемся абсолютно уверены в своем праве называться христианами. У нас нет не то что апостольского покаяния, но зачастую даже элементарного понимания того, что в своей компромиссной религиозности мы бываем в тысячу раз хуже и фарисействующего Савла, и испуганного Петра. Мы просто застряли у костра, греем руки и делаем вид, что все в порядке, и это, пожалуй, главная трагедия современной веры.
