Время погасить свет в прихожей
Мы слишком привыкли прятать усталость за масками сильных людей. Настоящая встреча с Богом начинается там, где больше нет сил притворяться.
Мы уже очень долго живем со сжатыми зубами. Постоянные тревожные сводки, сирены, полная неизвестность, страх за близких – все это спрессовало нас изнутри, как тугую пружину. От нас требуют быть кремнями, не гнуться, держать удар. И мы честно пытаемся это делать. Выстраиваем перед знакомыми видимость стойкости. Хуже того, мы пытаемся играть в духовных отличников перед самими собой: заставляем себя правильно молиться, выстаивать длинные службы, запрещаем себе даже минутную слабость. Потеря контроля над собой кажется нам чуть ли не предательством веры.
Только внутри этой вычищенной и искусственной конструкции постепенно заводится холодная пустота. Пытаясь уберечься от боли, мы просто перестаем чувствовать что бы то ни было. Мы задыхаемся в чужих доспехах сверхлюдей.
Биология спасительного предохранителя
Наше тело устроено Богом гораздо тоньше и милосерднее, чем наши жесткие социальные привычки. По данным современных исследований, чувственные слезы – те, что текут от невыносимого горя или, наоборот, от внезапного облегчения – химически вообще не похожи на капли, которые выделяются, когда мы режем лук на кухне или ловим глазом пыль на ветру.
В рефлекторных слезах нет ничего, кроме воды и соли для защиты глаза. А вот в минуты настоящего надрыва наш организм буквально выводит наружу накопившуюся химию стресса. В таких слезах ученые находят высокую концентрацию белковых гормонов, включая пролактин и адренокортикотропный гормон, который напрямую связан с уровнем нашей тревоги. Но самое удивительное, что в этот момент тело выделяет лейцин–энкефалин – наш внутренний, природный эндорфин. Он работает как мягкое, естественное обезболивающее для израненной нервной системы.
Выходит, когда человек плачет, это чистая биология, встроенный Создателем клапан безопасности.
Тело физически выводит из себя запредельную боль, которую мы до этого упрямо трамбовали внутри, боясь показаться слабыми. Это способ не сойти с ума, когда внешние опоры рушатся.
Крушение петровской скалы
В Евангелии есть история про человека, который до последнего выстраивал перед окружающими образ железной стойкости. Апостол Петр искренне считал себя скалой. Он громче всех заявлял о своей автономии от страха, обещал Христу: «Я с Тобой готов и в тюрьму, и на смерть». Он очень хотел быть духовным лидером в глазах Учителя и остальных учеников.
И вся эта искусственная конструкция посыпалась в одну секунду во дворе первосвященника, после простого вопроса испуганной служанки. Петр сломался, отрекся. Лука пишет об этом моменте с пронзительной простотой: Господь, обратившись, взглянул на Петра. В этом взгляде Спасителя не было торжествующего упрека или судейского приговора. Там была тихая любовь к слабому и запутавшемуся человеку. И Петр, выйдя вон, горько заплакал.
Эти слезы в иерусалимской темноте стали концом его прежнего, фальшивого «я». С него сошла вся защитная штукатурка. Именно из этой уязвимости, из этих слез и началось его настоящее, глубокое апостольство.
Митрополит Антоний Сурожский часто повторял, что мы упорно пытаемся прийти к Богу в лучшем, чистом костюме – причесанными, правильными, благочестивыми, тщательно пряча реальные раны под полой. Но Бог может спасти только подлинного человека, а не тот безупречный фасад, который мы Ему подсовываем. Слезы просто смывают эту маску.
Слезы Создателя у чужой могилы
В церковной среде честный крик боли до сих пор иногда путают с грехом уныния. Наверняка многие слышали эти дежурные советы: «Не плачь, возьми себя в руки, надо молиться, надо верить». Из–за этого люди начинают загонять свой стресс еще глубже, искренне считая слезы признаком духовного поражения.
Но уныние – это когда человек наглухо закрывается в своей обиде, разворачиваясь спиной к Богу. А евангельский плач – это когда мы все свое бессилие, всю накопившуюся усталость и непонимание приносим Богу, буквально отдавая их в Его открытые ладони.
Сам Христос полностью легализовал наше право на эту слабость. Самый короткий стих во всем Писании состоит всего из двух слов: «Иисус прослезился». Спаситель плачет у гроба Своего друга Лазаря. Он ведь прекрасно знает, что через пару минут совершит величайшее чудо, что смерть сейчас отступит, Лазарь выйдет из пещеры и начнется общая радость. Но Христос все равно плачет вместе с убитыми горем сестрами. Творец не требует от нас стоического онемения или фальшивой стойкости на пепелище. Его слезы – это вечное разрешение нам оставаться просто людьми.
В восточной традиции есть удивительное понятие – радостотворная печаль. Преподобный Иоанн Лествичник оставил глубокую мысль о том, что слезы сокрушения в каком–то смысле даже больше самого Крещения, потому что они очищают те ошибки, которые мы делаем уже в сознательной жизни. Это живая вода, обнажающая нашу настоящую, чистую основу.
Конечно, бывает и по–другому. Иногда горе бьет так сильно, что внутри воцаряется сухая, выжженная тишина. Не получается выдавить из себя ни одной капли, человек просто каменеет. Если вы сейчас находитесь в этом состоянии внутренней сухости, не нужно винить себя или пытаться плакать искусственно. Бог видит и понимает эту безмолвную пустоту.
Но если пружина внутри вас уже готова лопнуть, если идеальные стены стойкости начинают рушиться – дайте им упасть. Отдать себя Богу в такой момент – это не дезертирство и не провал. Это мгновение, когда мы наконец–то выключаем слепящий свет своих амбиций, открываем руки и признаемся: «Господи, я ничего не понимаю, моих сил больше нет, забирай все Ты». И именно в этой точке абсолютного ноля, когда наше эго наконец–то замолчало, в наступившей тишине начинает бережно действовать Его благодать.
Шелестит листва за окном, донося из темноты прохладный ночной воздух. Нам хочется найти стопроцентные гарантии безопасности, выстроить вокруг себя неприступную крепость из жесткого контроля и каменного спокойствия. Но, может быть, главный смысл евангельского плача в том, что когда мир вокруг требует стать безжалостным железом, единственным способом сохранить живую душу остается право просто остаться слабым перед лицом Своего Отца.
