Пьющий батюшка или обратная сторона приходской жизни
Апостол Иуда в своем послании описывает сцену, которую узнает каждый, кто видел, как церковная трапеза превращается в застолье.
В день престольного праздника после Литургии в храмовой трапезной всегда накрыты столы. Там мы найдем пироги, салаты, рыбные или мясные блюда. А с краю, по традиции, стоит пара бутылок – для тостов за здоровье настоятеля, за хор, за благодетелей. Все это кажется привычным и незатейлевым. Через час разговоры становятся все громче, тосты все длиннее, а кто-то уже нетвердо держится на ногах.
Пожилые прихожанки отводят глаза. Юный парень, который только недавно переступил порог алтаря и смотрит на Церковь через розовые очки, видя все это, уходит со стыдом. Пока временно, до следующей службы. А потом, может быть, и навсегда.
Такую картину видели многие. Обсуждать ее часто не принято и не этично. Тема больная, и касается она порой не только мирян. Но Священное Писание не обходит ее стороной, пусть и иносказательно.
Что видел апостол на трапезе любви?
Соборное послание Иуды обращено против лжеучителей – людей, которые проникли в общину и превращали благодать в повод к распущенности. Он отмечает, что «таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви; пиршествуя с вами, без страха утучняют себя» (Иуд. 12).
Вечери любви, или агапы, были общими трапезами первых христиан. За одним столом в те времена сидели богатые и бедные, хозяева и рабы. Приносили еду на общий стол, делились ею, молились вместе. Агапа была продолжением Литургии. И вот за этим столами вдруг появились люди, которые думают только о самоудовлетворении.
В греческом тексте о них сказано так – «пасущие самих себя». Настоящий пастух кормит стадо, а эти кормят себя.
Апостол Павел видел похожее в Коринфе. На вечере Господней один остается голодным, а другой «упивается» (1 Кор. 11:21). Трапеза, которая должна была объединять верующих, разделяла их, вводя в соблазн.
Да, запрета на винопитие у Иуды нет. Но его тревожит человек, называющий себя христианином, но который за общим столом перестает замечать нужды остальных. С этого все и начинается: сначала исподволь подходит гордость, а потом рука сама тянется к рюмке.
Священник, спотыкающийся от вина
В Ветхом Завете пророк Исаия рисует такую страшную картину: «священник и пророк спотыкаются от крепких напитков; побеждены вином, обезумели от сикеры, в видении ошибаются, в суждении спотыкаются» (Ис. 28:7). В это сложно поверить, но те, кто должен вести за собой народ, сами едва держатся на ногах.
В книге Левит мы читаем, как после гибели сыновей Аарона Бог дает священникам повеление: «вина и крепких напитков не пей ты и сыны твои с тобою, когда входите в скинию собрания, чтобы не умереть» (Лев. 10:9). Уже тогда духовенство должно было понять, что служение у святыни требует ясной головы и свободной воли.
А пророк Иезекииль произносит слова, которые перекликаются с образом из послания Иуды: «горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих! не стадо ли должны пасти пастыри?» (Иез. 34:2). Пастырь, для которого собственное удовольствие становится важнее духовного окормления людей, сразу же перестает быть пастырем.
«Да престанет»
Церковь с первых веков знала, что эта беда может прийти в самое святое место на земле. В древнейших церковных правилах, которые по преданию называются апостольскими, есть такая норма: «Епископ, или пресвитер, или диакон, игре и пьянству преданный, или да престанет, или да будет извержен» (Правило 42). Следующее правило говорит о том же, только применительно к низшим церковнослужителям, добавляя: «Так же и миряне» (Правило 43).
Как видим, пьянство не делится на «духовное» и «мирское». Страсть одна, как и болезнь одна, кто бы ею ни страдал.
Церковные нормы призывают оступившихся к покаянию: «да престанет», то есть – прекратит бесчинствовать. Прещение стоит уже на втором месте. Канон оставляет человеку возможность остановиться, а извержение из сана или отлучение от Церкви применяет для тех, кто этой возможностью не воспользовался.
Есть в правилах одна бытовая подробность. 54-е Апостольское правило запрещает клирику заходить в корчму, но делает исключение для того, кто в дороге по нужде остановился в гостинице. Составители правил понимали, что жизнь бывает разной. Но суть остается одна: служители Божии должны быть безукоризненны, чтобы через них не хулилось имя Божие.
Похмелье в одиночку
Есть беда, о которой на приходах молчат еще чаще. Священник может выпивать не только на праздник, но и вне храма, по вечерам, в одиночестве. Прихожанам кажется, что вроде все в порядке: служба начинается вовремя, какая-никакая проповедь есть. А дома горе-пастыря, тем временем, ждет бутылка, которую он прячет от матушки, от детей, а порой даже от самого себя, боясь признать себя рабом этой страсти.
Откуда это берется? Должна же быть какая-то причина. Ни для кого не секрет, что священник выслушивает на исповеди десятки чужих бед и проблем, а вот о своих может рассказать далеко не каждому, особенно когда у него нет личного духовника.
Его будни - это отпевания, требы, бесконечные просьбы, долги прихода. Теперь добавилась еще война со всеми ее ужасами. Добавим к этому традицию «угостить батюшку» после крестин или освящения дома, от которой неловко отказаться. Усталость накапливается в душе клирика, и рюмка начинает казаться единственным способом расслабиться.
Тайный алкоголизм опасен тем, что он тайный.
Прихожане догадываются, но молчат – из уважения к сану, из страха осудить, из нежелания «выносить сор из избы». Собратья по служению тоже видят изъяны клирика, но не решаются заговорить о наболевшем. И человек остается наедине со своей болезнью, пока она не прорвется наружу в каком-то публичном скандале.
Каноническое «да престанет» выглядит в такие моменты как протянутая рука. Остановиться можно, пока не поздно, но в одиночку это сделать почти невозможно. Нужен духовник, которому можно сказать правду без прикрас. Нужен архиерей, способный увидеть в пьющем священнике больного брата, а не только нарушителя дисциплины. Часто нужен и врач, ведь зависимость – болезнь, и одной силой воли ее не всегда одолеешь. Молитва и лечение друг другу не мешают.
А что делать прихожанам? Сплетничать – грех. Делать вид, что ничего не происходит, – тоже. Но можно хотя бы не наливать батюшке лишнего. Можно не настаивать на угощении. Можно молиться о своем пастыре. А если беда уже проявляется вовне – осторожно сказать о ней тому, кто способен по-отечески помочь падшему клирику.
Всегда ли виновато вино?
В то же время, легко уйти в другую крайность и объявить врагом само вино. Святитель Иоанн Златоуст, беспощадно обличавший пьянство, предостерегал: «Не от вина происходит пьянство, – вино есть создание Божие, а создание Божие не причиняет ничего худого, – но порочная воля производит пьянство».
На праздничном столе вино уместно. Его приносят для Евхаристии. Сам Христос претворил воду в вино на свадьбе в Кане. Опасность появляется, когда воля уступает место страсти и рюмкой начинают систематически заглушать пустоту, страх или усталость.
Тот же Златоуст замечал, что опьянение бывает и от гнева, и от похоти. Пастырь, который пасет себя, а не паству, может быть абсолютно трезвым и при этом пьяным от тщеславия. Корень у этих недугов один – человек забывает о тех, кто рядом, и о Том, Кто над ним.
Милость с рассуждением
Как поступать, если все упомянутое коснулось жизни конкретного прихода или семьи? У апостола Иуды и на это есть точный ответ: «И к одним будьте милостивы, с рассмотрением, а других страхом спасайте, исторгая из огня» (Иуд. 22–23).
Одному человеку хватит мягкого слова. Ему нужна поддержка. Другой без строгого увещания ничего не услышит. Отличить одно от другого – это и есть «рассуждение». Пересуды в трапезной и шепот за спиной пьяницы здесь не подобают, как и молчаливое покрывательство греха.
Исправляться, по слову апостола Иуды, нужно «назидая себя на святейшей вере, молясь Духом Святым, сохраняя себя в любви Божией» (Иуд. 20–21). Чтобы поддержать другого, нам самим нужно стоять на твердой духовной почве. А потом уже можно заняться ревизией праздничной трапезы, чтобы никто не уходил оттуда, притупляя взгляд от стыда.
