Различие душевной и духовной боли
Чем отличается эндогенная депрессия от психологического невроза и аскетического кризиса? Почему важно отделять недуг тела от исканий бессмертной души.
Сегодня любой внутренний надлом классифицируется как психиатрическое расстройство и сводится к дисбалансу нейромедиаторов. Ментальное здоровье превратилось в синоним непрерывного эмоционального комфорта и бытовой гигиены чувств. В этой системе координат сложнейший духовный кризис объявляется «поломкой биохимии», которую нужно как можно скорее заглушить курсом антидепрессантов и парой упражнений по коррекции мышления.
Современный мир панически боится страдания и потери функциональности. Как только человек утрачивает способность радоваться, врач сходу диагностирует апатию или депрессию. Но в этой спешке медицина уже не замечает, где заканчивается недуг тела и начинается глубокий и часто очистительный кризис бессмертной человеческой души.
Чтобы увидеть эту разницу, достаточно присмотреться к живым людям вокруг нас.
Тяжелый физиологический сбой организма
Возьмем для примера какого-нибудь успешного специалиста, у которого внешне все в жизни хорошо. Но вот в один из дней он перестает спать, теряет вкус к еде и вообще всякий интерес к жизни. Даже элементарный подъем с кровати или ответ на звонок превращаются для него в нечеловеческую пытку. Он часто замирает, глядя в одну точку и погружаясь в липкую, физически ощутимую, серую, беспросветную тоску. У него нет мыслей о Бога, смысле жизни и тому подобном – там царствуют лишь ледяная тоска и глухая пустота.
Это и есть то, что называется эндогенной депрессией. Тяжелейший сбой в физиологии, когда человек не «выбирает грусть» и не ищет высших смыслов, а просто теряет сам биологический ресурс сознания.
В депрессии обесточена батарея воли, и тоска давит тяжелым камнем на сердце, так что возникает острое желание покончить с этой жизнью навсегда.
Если такому человеку говорить: «Ты не унывай, борись», учить благодарить Бога или, еще хуже, ругать его за это состояние, упрекая в грехах, то это только еще больше подтолкнет его к самоубийству. Такому человеку нужны не морализаторские проповеди, а помощь психиатра. Считать такое состояние «плодом нераскаянного греха» или «духовной леностью» – значит совершать жестокую, опасную ошибку, которая может стоить жизни.
Ловушка глубокого личностного невроза
А теперь представим другую сцену. Активнейшая прихожанка, которая берет на себя десяток тяжелых послушаний, горит церковными делами и навязчивым желанием кого-то «спасать». Но стоит только окружающим не оценить ее благородных порывов, как она мгновенно впадает в глубочайшую обиду, обвиняя всех в «черствости» и «отсутствии любви».
Под маской такой жертвенности скрывается нездоровый, панический страх оказаться ненужной и потерять статус «святой и незаменимой». Тут уже нужна помощь психолога, потому что у этой активистки явный невроз.
Здесь мы вступаем на территорию личностного кризиса – в душевную сферу. Это область неразрешенных внутренних конфликтов и страстных помыслов, где наше падшее эго пытается защититься от реальности с помощью перфекционизма, синдрома спасателя или мнимой праведности.
Невротик застревает в бесконечном рассматривании самого себя. Он не живет подлинной духовной жизнью, а лишь возводит душевные баррикады вокруг своего уязвимого самолюбия. Его ум, плененный помыслами, ходит по замкнутому кругу саможаления и скрытой гордыни.
Очистительная пустыня духовного охлаждения
А теперь постучимся в еще одни двери. Перед нами состоявшийся человек, добившийся достатка, уважения и семейного тепла. И вдруг, без всяких внешних трагедий, все прежние успехи в один миг теряют для него всякий вкус. Он исправно исполняет долг, у него нет физической немощи, но прежний мир в его глазах рушится. Человек переживает болезненный крах иллюзий, острое одиночество и тихую тоску. Внешне его состояние можно спутать с легкой степенью депрессии. Да, у него тоже потеря интереса к мирскому, чувство отчужденности, крах привычных ориентиров. Но природа этого чувства совершенно иная.
Преподобный Исаак Сирин и Макарий Великий описывали состояния, когда от души отступает ощутимая благодать и она погружается в «хладность» и «бесчувствие». В этот момент человеку кажется, будто Бог навсегда отошел от него. Но в этой беспросветной пустыне бесчувствия и проверяется подлинность нашей верности. Если в период духовно-эмоционального подъема мы любим скорее те утешения, которые дает нам Господь, то в период богооставленности мы учимся любить Самого Бога – даже когда ничего не получаем взамен. Это не болезнь, а испытание.
На этом рубеже возникает самое главное противоречие между секулярным мышлением и православным подвижничеством.
Популярная психология настаивает на беспрестанном укреплении эго, выстраивании личных границ, повышении самооценки и тотальной защите своего «ресурса». В этом тоже есть своя логика. Однако Евангелие говорит нам о другом законе: сберегший душу (жизнь) свою потеряет ее, а погубивший ее ради Христа – сбережет. В духовной жизни наше эго должно умереть. И речь идет не о разрушении психики, а о пробуждении духа, когда ум, переставая вращаться вокруг собственного «Я», освобождается от гордыни и обретает полноту бытия в Боге.
Подделка подлинного христианского смирения
Непонимание такого порядка духовной жизни нередко приводит к путанице, когда человек принимает свою невротическую слабость за аскетическую добродетель. Например, когда женщина годами терпит разрушительное отношение со стороны мужа, успокаивая себя тем, что она несет свой крест и проявляет христианское смирение, она не понимает, что на самом деле лишь смертельно боится остаться одна и взять ответственность за свою жизнь. Ее поддельное смирение становится самым удобным укрытием от реальности.
Когда человек терпит явный грех и зло из страха перед конфронтацией или отказывается от реализации своих дарований из боязни трудностей – это не смирение. Это инфантильное бегство от жизни.
Смирение – это осознание своей немощи без Бога и одновременно понимание своего достоинства как образа Божия. Чтобы добровольно шагнуть за пределы собственного «эго» ради Бога и ближнего, нужно сначала стать целостной личностью. Отречься от себя может лишь тот, кто себе действительно принадлежит.
Искусство аскетического различения помыслов
Православная аскетика учит нас искусству «различения духов» – способности открывать истинный источник своих внутренних состояний. Она разделяет движение помыслов на естественные, страстные и благодатные, в то время как секулярная психология и психиатрия описывают все эти движения как обычную психосоматику.
Разница между аскетической борьбой с унынием и лечением депрессии заключается в методе.
При клинической болезни человеку требуется помощь медицины для восстановления биологического инструмента духа – нашего мозга. Но когда речь идет о духовно-психологическом кризисе, фармакология лишь обезболивает ту боль, которая призвана привести к исцелению души. Здесь нужны не антидепрессанты, а волевое стояние в молитве, внимание к сердцу, честный труд и переключение внимания со своего «страдающего Я» на служение ближнему.
Преодоление узкого личного эгоизма
Забота о здоровье – и телесном, и ментальном – жизненно необходима. Отказываться от помощи врачей при тяжелом заболевании под предлогом «духовного подвига» – опасная, глупая гордыня. Но одинаково губительна и обратная крайность, когда любое глубокое переживание и кризис духа объявляются патологией.
Крепкая психика – это не конечная цель, а лишь инструмент. Настоящая глубина жизни начинается там, где человек находит в себе мужество выйти за пределы собственного эгоизма – навстречу подлинной Любви, единственному, что способно преобразить нашу душу.
