Пентархия с Римом: возвращение к истокам или новый раскол?
Патриарх Варфоломей хочет возродить коллегию из пяти патриархатов, включая Рим. Как будет выглядеть объединение с католиками и какую роль отведут остальным Церквям?
В начале сентября 2026 года в Будапеште Константинопольский Патриарх Варфоломей выступил на XXVII Международном конгрессе Общества права Восточных Церквей, посвященном месту епископа Рима в католической и православной традициях. В своей речи он заговорил о значении древней пентархии, т. е. системы управления Церковью пятью престолами (Рим, Константинополь, Александрия, Антиохия и Иерусалим), которая существовала примерно с VI до середины XI века – всего около 500 лет из 2000-летней истории Церкви. Он назвал эти пять престолов «пятиструнной лирой» Вселенской Церкви, которая должна снова зазвучать в полноте своей древней гармонии.
О пятом престоле (или, лучше сказать, первом) он заявил так: «Мы чаем <…> восстановления полного общения с Римской Церковью <…> дабы Пентархия вновь стала целой».
С каким Римом собирается объединяться Патриарх Варфоломей?
Как известно, разрыв с Римской Церковью принято датировать 1054 годом. На тот момент в западном христианстве утвердились два учения, которые в Православии считаются еретическими: исхождение Святого Духа от Отца и Сына (филиокве) и верховенство римского понтифика над всеми христианами. Причем это верховенство в первом тысячелетии довольно существенно отличалось от нынешнего или, по крайней мере, иначе понималось.
В своей речи в Будапеште Патриарх Варфоломей представил первенство Рима как служение внутри пяти престолов, а римского папу – как первого среди равных. Иными словами, Патриарх, судя по его риторике, предлагает вернуться к устройству Церкви первого тысячелетия. Однако возвращаться будет не Рим первого тысячелетия, а современный. А нынешняя католическая церковь уже совсем не та, что была тысячу лет назад. За прошедшие века она сформулировала целый ряд догматов и вероучительных положений, которые не могут быть приняты Православием.
Самый очевидный пример – власть папы. Действующий Кодекс канонического права католической церкви наделяет римского понтифика вовсе не первенством среди равных, а властью «верховной, полной, непосредственной и универсальной» (канон 331). К этому добавляется догмат о папской непогрешимости в вопросах веры и нравственности.
Католичество не намерено отказываться ни от догмата о власти папы, ни от других: о непорочном зачатии Богородицы, о чистилище и прочих.
Полное евхаристическое общение предполагает единство веры. Католики от своей веры отступать не собираются. Готов ли Патриарх Варфоломей отступить от своей? Или он предлагает просто закрыть глаза на все это?
Ответа он пока не дал.
Но не только догматы разделяют сегодня католиков и православных. На Востоке и Западе сформировались во многом различные духовные культуры.
Характерный пример – понимание спасения. В католичестве это юридическая модель, сформулированная в XI веке Ансельмом Кентерберийским: грех – это оскорбление Божией чести, требующее удовлетворения (satisfaction). С этой логикой связана и практика индульгенций, столь дискредитировавшая христианство в позднее Средневековье. И хотя тогдашних злоупотреблений сегодня на практике уже нет, современный католический катехизис по-прежнему определяет индульгенцию как освобождение от «временного наказания» за уже прощенные грехи и говорит о «сокровищнице удовлетворений Христа и святых».
Различается и сама культура благочестия. На Западе во втором тысячелетии появились культы Святейшего Сердца Иисуса и Божьего Милосердия, особое увлечение стигматами, частными откровениями и весьма эмоциональной мистикой целого ряда святых. Например, в 2024 году папа Франциск посвятил культу Сердца Иисуса целую энциклику «Dilexit nos». В ней он подробно цитирует видения Маргариты Марии Алакок (XVII век): Христос являет ей Свое пылающее сердце и погружает в него ее собственное – так, что оно становится «как маленький атом, поглощенный огненной печью».
Православная мистическая традиция, наоборот, призывает к трезвению, критическому восприятию видений и внимательному ограждению себя от прелести.
Поэтому объединить католиков и православных намного сложнее, чем просто снова поставить римского епископа на первое место древнего диптиха.
Пентархия как продукт Средневековья
Эта система управления Церковью сформировалась довольно поздно, примерно в VI веке, на фоне сложившихся тогда геополитических условий. Христиане первых веков ее еще не знали.
В документе «Соборность и первенство в первом тысячелетии», принятом Международной смешанной комиссией по богословскому диалогу между Католической и Православной Церквами в сентябре 2016 года, прямо сказано: «Между IV и VII веками получил признание порядок пяти патриарших престолов».
Формально пентархия закончилась в 1054 году, после разрыва отношений между Римом и Константинополем. Но еще раньше, примерно в VII веке, после мусульманских завоеваний Палестины, Сирии, Египта и Северной Африки, она очень сильно видоизменилась. Христианские общины под властью мусульман обеднели и заметно сократились. Жизнь христиан, и в особенности иерархов, в мусульманской среде стала небезопасной.
В последующие эпохи патриархи Антиохийской, Иерусалимской и Александрийской Церквей часто подолгу проживали в Константинополе, критически зависели от Константинопольского патриарха и византийского императора (а после 1453 года – от турецкого султана), ими же назначались и находились на их иждивении. Своими церковными структурами они часто управляли лишь номинально. Уже тогда пентархия превратилась, по сути, в декорацию. После того как в 1589 году Московская церковь стала патриархатом, возникла идея своего рода новой пентархии, где место пятого восточного престола заняла Москва. Однако восстановлением древней пентархии в собственном смысле эта конструкция так и не стала.
Особенно показательно объяснение того, почему среди этих пяти патриарших престолов оказался Константинополь. Правила II и IV Вселенских Соборов объясняют это преимущественно политическими факторами: город есть «новый Рим» и «град царя и синклита», т. е. столица империи, где находятся император и сенат. Сегодня, как мы знаем, нет ни империи, ни императора, Константинополь давно не столица, называется совсем по-другому – Стамбул, а христиан там почти не осталось. Но вопреки довольно четкой мотивации правил Вселенских Соборов глава Константинопольского Патриархата претендует на то, чтобы быть «первым без равных» во всем Православии.
Есть ли у церковных иерархов понимание, что пытаться возродить те формы управления Церковью, которые существовали тысячу лет назад, – значит превратить сегодняшнюю Церковь в памятник Средневековью?
По всей видимости, да, такое понимание есть, но высказывается оно очень дипломатично.
Даже православно-католический диалог не предлагает механически воспроизвести древнюю систему. В июне 2023 года на XV пленарном заседании той же Международной комиссии в Александрии был принят документ «Соборность и первенство во втором тысячелетии и сегодня», в котором говорится: «В новых обстоятельствах требуется новое и надлежащее применение того же основополагающего принципа».
Однако главный вопрос при возрождении древней пентархии в другом: должны ли остальные Поместные Церкви стать Церквями второго сорта? Безоговорочно принимать решения пяти престолов? Или их ждет что-то иное?
Куда девать остальные Поместные Церкви?
Патриарх Варфоломей уже пытался заговорить о возрождении пентархии. Еще 1–3 сентября 2011 года он собирал на Фанаре предстоятелей древних патриархатов: Александрии, Иерусалима и Антиохии (Антиохийского патриарха представлял епископ Исаак Апамейский). Участником встречи был также предстоятель Кипрской Церкви. СПЖ впоследствии прямо называл тогдашний формат попыткой возрождения «неопентархии».
Однако результат той встречи чрезвычайно показателен. После обсуждения ее участники предложили Варфоломею созвать «Синаксис Патриархов и Предстоятелей Православных Автокефальных Церквей». То есть они не взяли на себя ответственность говорить за все Православие.
Такой Синаксис предстоятелей состоялся 6–9 марта 2014 года и был заявлен как важный этап подготовки Собора на Крите, который патриарх Варфоломей задумывал как всеправославный. Этот Собор состоялся в 2016 году, но поскольку четыре Поместные Церкви отказались принимать в нем участие, всеправославным он фактически не был.
На Синаксисе 2014 года из уст патриарха Варфоломея звучали совсем иные речи. Он положительно оценивал существование системы автокефальных Поместных Церквей и заявлял, что она позволяет избежать чуждой православной экклезиологии идеи «универсальной власти» одной Поместной Церкви или ее предстоятеля. По его словам, «Православная Церковь представляет собой общение автокефальных и самоуправляемых Православных Церквей».
А говоря о будущем Соборе на Крите (всеправославном – в понимании Фанара), Патриарх Варфоломей напомнил о древней пентархии, но сразу сделал вывод: поскольку во втором тысячелетии появились новые патриархаты и автокефалии, «все признанные автокефальные Церкви должны быть представлены».
Получается интересная картина: в 2011 году патриарх Варфоломей ратовал за возрождение пентархии, в 2014-м – говорил о важности всех Поместных Церквей, а в 2026-м – опять призывает к звучанию «пятиструнной лиры» пентархии. Но куда деть остальные струны?
Конечно, никто не собирается отменять автокефалию Сербской, Румынской или Грузинской Церквей. Но если только пять Церквей несут «особую ответственность за судьбы Православия», то что должны делать остальные? Ведь в таком случае они оказываются отстраненными от принятия самых важных решений. А выполнять эти решения им предлагается, просто положившись на «мудрость» членов пентархии, а пока объединения с католиками нет – четырех патриархатов.
Но насколько они мудрее остальных? Конечно, у нас нет прибора, измеряющего «мудрость» церковных престолов. Тем не менее вот немного статистики: четыре патриархата насчитывают в сумме, по разным подсчетам, от 5 до 8 тысяч приходов, в то время как остальные Поместные Церкви – от 70 до 76 тысяч. То есть в лучшем случае четыре патриархата представляют всего 10 % всех православных общин. Монастырей в четырех патриархатах от 300 до 350, во всех остальных Церквях – от 2200 до 2600. Духовных учебных заведений в четырех патриархатах от 10 до 15, в остальных Церквях – от 110 до 130.
Иными словами, нам предлагается, чтобы самые важные решения за всю Церковь принимала лишь десятая ее часть. А если внимательно посмотреть на сегодняшнее положение этих четырех патриархатов, картина становится еще более неоднозначной.
Современное положение четырех древних патриархатов
Долговременные и прочные отношения Константинопольского патриархата с Госдепартаментом США и вообще с американским истеблишментом – это общеизвестный факт. На сайте СПЖ есть несколько публикаций с анализом этих отношений.
До какого уровня доходят эти отношения, можно судить по высказываниям покойного патриарха Афинагора (Спиру), которого весьма почитают сегодня и именем которого названа престижная премия, вручаемая архонтами Константинопольского патриархата.
Например, в 1948 году он заявил корреспонденту американской газеты Evening Independent: «Я всегда буду продвигать Америку и американские интересы, жить американскими идеалами и проповедовать их». А в 1957 году он сказал американскому генконсулу Роберту Майнеру, что «он и его ведомство (Константинопольский Патриархат – Ред.) всегда находятся в распоряжении Государственного департамента для содействия любым возможным образом внешнеполитическим целям правительства США».
Иерусалимский патриархат испытывает огромное давление со стороны сионистских групп, а также финансовые трудности. Не так давно ему удалось получить от правительства Греции финансирование на реставрационные и исследовательские работы.
Причем Иерусалимский Патриархат не единственный, кому помогает Греция. Александрийский Патриархат получает оттуда еще более существенную и систематическую поддержку. Греция вообще финансирует штатные должности, зарплаты, страхование и пенсионное обеспечение части духовенства древних патриархатов, а официальные представители Афин прямо называют эту помощь средством обеспечения устойчивости патриархатов и сохранения их греко-православного характера.
Антиохийский Патриархат находится, пожалуй, в самом тяжелом положении из древних восточных кафедр. Его каноническая территория – это в основном Сирия и Ливан, которые переживают войну, экономический кризис и политическую нестабильность. С начала сирийской войны численность христиан в стране, по оценкам, сократилась примерно на 80 %, а после смены власти в декабре 2024 года патриархату приходится заново выстраивать отношения с новым руководством Сирии и добиваться гарантий безопасности и равноправия христиан.
То есть особую ответственность за судьбы Православия предлагается возложить на Поместные Церкви, которые находятся в сильной зависимости от светских правительств, а в случае с Антиохийским и Константинопольским патриархатами – от властей стран с мусульманским большинством.
Выводы
Стремление к единству христиан само по себе, безусловно, дело хорошее. Тысячелетний разрыв между Востоком и Западом – это трагедия, которую все хотели бы преодолеть. Но единство Церквей должно основываться на единстве веры, а не на договоренностях церковных дипломатов. Между тем именно вера оказывается на периферии обсуждений. В центре – вопросы первенства, как будто их не разрешил Сам Христос: «...кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк. 9, 35).
От того, что римский папа займет свое место в пентархии, никуда не денутся ни католические догматы, сформулированные во втором тысячелетии, ни различия в богословских и духовных традициях.
Не менее странно выглядит попытка восстановить административную конструкцию христианской империи в совершенно ином мире. Несколько веков пентархия была важной формой жизни древней Церкви. В целом она отвечала тогдашним геополитическим условиям: империя, монархия, сословное общество и так далее. Без возвращения этих условий возрождение пентархии будет выглядеть как комичный анахронизм.
Сегодня патриарх Варфоломей мечтает о том, чтобы вновь зазвучала «пятиструнная лира». Образ красивый, но за полторы тысячи лет у Православия появились и другие струны. И если ради древних «пяти струн» им предложат умолкнуть или звучать вполголоса, пентархия станет не инструментом церковного единства, а еще одной причиной разделения.
