«Таких зданий много»: что подвал на Борщаговке значит для УПЦ
Подвал под Киевом, титушки в балаклавах и молчание «государствообразующих» Церквей: Борщаговка показала стране то, что верующие УПЦ видят уже два года.
2 ноября под Киевом произошло событие, которое за сутки обсуждала вся страна. Тайная «тюрьма» в частном доме, избитые мужчины, штурм, стрельба, газ – и глава Офиса президента посреди всего этого, объясняющий толпе, что «таких зданий много».
Что произошло на Борщаговке
Все началось с видео. Мужчина, которого держали в подвале частного дома на улице Солнечной в Петропавловской Борщаговке, сумел передать родным запись: он жалуется на сильную боль в животе, температуру и озноб, на лице – следы побоев. Родственники вызвали частную скорую, но медиков за ворота не пустили: охрана объяснила, что объект военный. Медики вызвали полицию, но та заявила, что в доме находятся военнослужащие Нацгвардии, и официально назвала сообщения о незаконном удержании людей и о погибшем недостоверными.
Сколько людей внутри, не знал никто. Местные паблики писали о сорока мужчинах в подвале. Женщина-медик Валентина Молодая, которую около шести вечера все же впустили в дом вместе с полицейским, говорила о 25–30 и утверждала, что четверо из них в тяжелом состоянии. ТСН со ссылкой на правоохранителей «успокоила»: вместо сорока заложников – один военнослужащий в СЗЧ.
К этому моменту у дома собралось около сотни человек – родственники, соседи, просто люди, которые увидели видео. Они выбили ворота и забросали полицию яйцами. В ответ – дымовые шашки, слезоточивый газ и стрельба в воздух.
Около семи вечера приехал командующий Нацгвардией Александр Пивненко. По его словам, никакой тюрьмы нет – есть «пункт временного размещения» военной части 3121 из 1-го корпуса Нацгвардии «Азов». Четверо с травмами, по версии генерала, – как раз СЗЧ-шники, их отправили в медцентр Нацгвардии. Откуда у них травмы, он не объяснил. Корпус «Азов» назвал информацию о пытках «непроверенной» и пообещал наказать виновных, «если следствие установит» факт насилия.
Поздно вечером приехал глава Офиса президента Кирилл Буданов. «Я приехал разобраться, что здесь происходит», – заявил он. Внутри, по его словам, держали 14 человек, Пивненко говорил о 18. Назвать объект незаконной тюрьмой Буданов отказался, а на вопрос из толпы, почему в стране вообще существуют такие дома, ответил фразой, которая уже стала мемом: «Потому что таких зданий много».
Затем людей начали выводить и сажать в военный автобус, а толпа блокировала его и пыталась освободить мобилизованных. Больше всего поразил подросток в термоодеяле с совершенно дикими глазами – кадры с ним облетели мир. Версии его появления первые сутки расходились. По данным ТСН, мальчик «пришел с пацанами». Kyiv Post написал, что подростка нашли в подвале; по еще одной версии, он сам ломал забор и бросал камни.
На следующий день подросток рассказал свою версию в TikTok – из Киевской областной больницы, где лежит с порезанными пальцами, болью в ребрах и гематомами. Он живет в двухстах метрах от дома на Солнечной, друзья позвали его посмотреть, что происходит. «Я смотрю, пацаны на деревья залезают, на забор. (…) Я тоже залез, меня какой-то дед из огнетушителя облил». Но дело не ограничилось огнетушителем: на видео видно, как подростка лопатой сбивают с забора во двор.
«Чем дальше меня заносят, тем больше людей меня начинают бить. Ну, человек десять, все в черной форме, в балаклавах, в какой-то военной форме. Вообще непонятно кто, без опознавательных знаков. За волосы меня берут и просто бьют: лопатами, ногами и кулаками», – рассказал он. По его словам, на нем ножами разрезали одежду и снимали все на видео. Потом в здании началась суета, его стали приводить в порядок. Вошедшая женщина, по его словам, успокоила его и прикрыла собой. Вскоре вошел Буданов – от ударов подросток даже не понял, кто перед ним: «Думаю, меня дальше допрашивают, сейчас будут допрашивать». После разговора с Будановым его передали медикам.
Это показания подростка, и их, как и все остальное, должно проверить следствие. Но два факта видела вся страна: в дом он попал через забор, а вышел из него в одеяле и с травмами, с которыми лежит в больнице. Между этими точками, по его словам, – десять человек в балаклавах, лопаты и допрос. А женщина, которая «прикрыла его собой», – судя по всему, та самая «фейковая медик» Валентина Молодая, которую на следующий день задержит СБУ, а затем внесут в «Миротворец».
Около десяти вечера у дома появилась группа молодых людей спортивного телосложения в капюшонах и балаклавах. Фотограф УНН утверждает, что они прибыли одновременно с кортежем Буданова. Они силой расчищали дорогу автобусу и били всех подряд: журналиста УНН – ногами, после того как он назвался журналистом; корреспондента УНИАН – ударом в живот на глазах у полиции; случайного прохожего, возвращавшегося домой с сыном. При этом выкрикивали «Україна понад усе». Генерал Пивненко тут же открестился: «В масках, балаклавах – это не наши военные, сто процентов. Я не знаю, кто эти люди». Командир корпуса «Азов» Денис Прокопенко добавил, что «провокации» на Борщаговке играют на руку России.
Подведем промежуточный итог, опираясь только на то, что признала сама власть. В частном доме под Киевом военная часть держала в подвале мобилизованных и СЗЧ-шников, четверо из них были с травмами, требующими госпитализации. Глава Офиса президента подтвердил: таких домов в стране много. А тех, кто пришел к дому требовать ответов, разогнала группа людей в балаклавах, которых никто не знает, но которые били журналистов в присутствии полиции. Все остальное – детали.
Мир уже смотрит
Украинские телеканалы к утру 3 ноября дружно перешли в режим «фейк и провокация». Но интернет границ не знает: видео с Борщаговки за ночь разошлось по всему миру, и реакция куда громче, чем хотелось бы власти.
Самый серьезный сигнал пришел из Берлина – ровно в тот день, когда туда с необъявленным визитом прилетел Зеленский. Лидер АдГ Алис Вайдель, глава крупнейшей оппозиционной партии в Бундестаге, написала в X: «Я ожидаю от федерального правительства, что это сегодня в Берлине будет поднято в связи с визитом Зеленского». За несколько часов запись собрала больше двухсот тысяч просмотров, немецкие и австрийские издания пишут об «обвинениях в пытках против подразделения „Азов“». Причем Вайдель сделала репост норвежского профессора Гленна Дизена – с самой жесткой версией: о «пыточной Зеленского», где «более сорока мобилизованных мужчин держала Нацгвардия», а «самому младшему было 14 лет».
В Польше депутат Сейма от «Конфедерации», одной из главных оппозиционных сил страны, Кшиштоф Мулява опубликовал коллаж: Зеленский и тот самый подросток в одеяле на фоне украинского флага. Подпись заканчивается вопросом: «Должна ли страна, в которой пытают собственных граждан, быть в Европейском союзе?!» Для главного адвоката евровступления Украины это уже не маргинальный голос.
В англоязычном пространстве тему раскручивают аккаунты с сотнями тысяч подписчиков. Ветеран британской политики Джордж Галлоуэй ограничился двумя словами: «A CHILD!!!». Американский блогер Иэн Майлз Чеонг написал, что «Зеленскому есть за что ответить». Канал DD Geopolitics подписал фото мальчика так: «Запомните это лицо, потому что западные медиа позаботятся, чтобы вы его никогда не увидели». Эти публикации набрали по 150–200 тысяч просмотров за первые четыре часа.
Здесь нужна оговорка. Зарубежные аккаунты подают подростка как «четырнадцатилетнего узника пыточной». Сам мальчик говорит, что узником не был: он пришел на протест и попал внутрь через забор. Но для власти от этого не легче – скорее наоборот. Держать в подвале взрослых СЗЧ-шников еще можно назвать «пунктом временного размещения». Затащить в дом и избивать ребенка – нет. И все это поверх того, что уже никто не оспаривает: четверо мужчин в тяжелом состоянии, подвал с мобилизованными, множество таких домов по стране. Но украинские СМИ с утра 3 ноября предпочли говорить о биографии медика.
Следующий подвал – для священника?
Теперь о том, о чем ни один украинский телеканал не вспомнил. В нашей стране есть категория людей, для которых дорога в такой подвал открыта по определению. Это духовенство Украинской Православной Церкви.
В феврале 2025 года Государственная служба по этнополитике утвердила критерии бронирования священнослужителей. Формально – для всех конфессий. Фактически бронь получают все: ПЦУ, католики, униаты, протестанты, иудеи, мусульмане и даже язычники. Не получают только священники крупнейшей Церкви страны. По словам секретаря Хмельницкой епархии протоиерея Димитрия Стецько, в его области государство забронировало 130 клириков ПЦУ, а приходы УПЦ «критически важными организациями» не признало. Более того, СПЖ стало известно, что повестки священникам УПЦ рассылаются централизованно, через департамент Министерства обороны, минуя местные ТЦК. Значит, это не перегибы на местах, а четкая политика.
При этом священник по канонам не может взять в руки оружие, а капелланом клирика УПЦ государство не берет. На фронте он бесполезен. Единственный смысл его мобилизации – убрать его с прихода. Как написал СПЖ еще год назад, во власти мало кто читал Евангелие, но одну фразу там точно выучили: «Поражу пастыря, и рассеются овцы».
Что происходит дальше, мы знаем из своих сводок. 29 октября в Харькове сотрудники ТЦК и полиции избили и увезли от строящегося храма архимандрита Владимира (Субботу). У монаха высокий уровень сахара в крови, в ТЦК к нему дважды вызывали скорую, а прихожан, пытавшихся его защитить, тоже избили. 11 октября в Чернигове мобилизовали протоиерея Павла Товстогона, его жена написала: «Теперь я попадья-солдатка». В августе мобилизовали протодиакона кафедрального собора в Тульчине и архимандрита Антония (Джежелу) на Волыни, которого сняли с блокпоста. В 2025 году мобилизовали даже епископа – владыку Серафима Нововоронцовского. Случаев столько, что адвокаты УПЦ открыли круглосуточную горячую линию для клириков, столкнувшихся с принудительной мобилизацией.
Теперь сопоставим это с Петропавловской Борщаговкой. Куда везут «бусифицированного» на блокпосту? Генерал Пивненко дал ответ: в «пункт временного размещения». То есть в частный дом с подвалом, каких, по признанию Буданова, много. Ни родных, ни адвоката, ни врача. Где сидит пятидесятилетний слесарь, окажется и священник. А тех, кто придет их вызволять, сразу запишут в «агенты Москвы».
Сколько клириков УПЦ прошло через такие дома, никто не знает. У большинства историй в наших сводках конец один: «Дальнейшая судьба по опубликованным данным неизвестна». После Борщаговки у этой фразы появился очень конкретный адрес.
Знакомый почерк
Люди в балаклавах, которые били журналистов у дома на Солнечной, не появились из ниоткуда. Для верующих УПЦ это давно знакомые лица – точнее, знакомое отсутствие лиц.
17 октября 2024 года ночью около ста крепких мужчин в камуфляже и балаклавах ворвались в Архангело-Михайловский собор в Черкассах.
Они отбирали у прихожан телефоны, срывали камеры, вломились в епархиальное общежитие, где спали дети священников, применили газ и травматическое оружие. Митрополит Феодосий получил сотрясение мозга после удара дубиной. 17 июня 2025 года пятьдесят человек в балаклавах пытались захватить кафедральный собор УПЦ в Черновцах – двоих священников увезла скорая. 14 февраля 2026 года в Киеве лица в балаклавах взломали замки храма Иоанна Воина, после чего
«митрополит» ПЦУ объявил его своим. 4 июня 2026 года в Кременчуге при захвате Троицкого собора избили архимандрита Иосифа. Список можно продолжать десятками адресов.
Схема везде одна, и на Петропавловской Борщаговке она сработала как по нотам. Молодые люди спортивного сложения, лица закрыты, ни удостоверений, ни погон. Они кричат патриотические лозунги и бьют тех, кто снимает, потому что главное для них – не оставить картинки. Полиция стоит рядом и не вмешивается. А потом начальство любого уровня разводит руками: «Я не знаю, кто эти люди».
«Это не наши военные, сто процентов», – сказал генерал Пивненко. Охотно верим. Точно так же не были «вашими» те, кто бил верующих в Черкассах, Черновцах, Ивано-Франковске, Кременчуге. Их никогда не находят, их дела о «хулиганстве» не доходят до суда. Зато появляются они всегда ровно там и тогда, когда власти нужно, чтобы толпа разбежалась, а камеры погасли.
Два года подряд СПЖ писал: сегодня они разгоняют верующих у храма, завтра придут за вами. Вот и пришли – за родственниками мобилизованных, за прохожим с сыном, за журналистами УНН и УНИАН, которые раньше с удовольствием писали о «добровольном переходе общин». Так что добро пожаловать в нашу реальность.
Благословение на подвал
В стране, где Церковь еще что-то значит, после такой ночи первыми должны говорить пастыри. У Украины, если верить официальной риторике, три «государствообразующих» религиозных голоса: ПЦУ Епифания Думенко, УГКЦ Святослава Шевчука и Всеукраинский совет Церквей и религиозных организаций, в который они оба входят. К вечеру 3 ноября ни у кого из них не нашлось ни слова о Борщаговке. Единственное, что прозвучало из греко-католической среды, – репост львовского иеромонаха про «московских провокаторов». Молчание – тоже позиция, и понять ее помогает то, что эти люди говорили раньше.
Вот Епифаний Думенко. Весной 2024 года в интервью Радио Свобода он объяснял, что ценит президента, который «хорошо понял, какую роль играет церковь». То есть понял, какую Церковь можно использовать, а какую – запретить. Через несколько месяцев Зеленский подписал закон о запрете УПЦ (законопроект №8371), и 23 декабря 2024 года, на встрече Совета Церквей с президентом в Софии Киевской, Епифаний поблагодарил его за поддержку закона о «духовной независимости». В апреле 2026 года он пообещал президенту: «Мы верим, что и в дальнейшем будем тесно сотрудничать на благо нашего Украинского государства».
Вот Святослав Шевчук. На той же декабрьской встрече глава УГКЦ благословил президента: «Пусть Господь Бог благословит Вас, чтобы у Вас были силы еще много служить на благо Украины и украинского народа». В апреле 2026 года, сидя напротив Зеленского, произнес: «Сегодня свободная Украина означает религиозную свободу». Произнес в стране, где в эти же дни священников УПЦ задерживали у храмов и везли в ТЦК.
Вот Всеукраинский совет Церквей. 17 августа 2024 года, за три дня до голосования за закон о запрете УПЦ, Совет заявил президенту о поддержке «курса на духовную независимость» – так рьяно, что Зеленский потом в интервью Пирсу Моргану перепутал и заявил, будто Совет вообще «исключил Московский патриархат». С тех пор Совет занимается тем, что президент назвал «адвокацией Украины в мире». Римско-католический епископ Виталий Кривицкий объясняет американцам: «у нас сегодня в Украине признаков преследования именно за веру нет». Делегацию Всемирного совета церквей заверяют, что «во время войны нет религиозных преследований». Епифаний говорит «Апострофу», что преследований «на самом деле нет». Совет, который должен говорить от имени верующих всей страны, за два года не нашел слов ни о мобилизации священников, ни о захватах храмов, ни об избитых верующих. Не найдет и о Борщаговке.
И наконец, Патриарх Варфоломей. В августе 2024 года, по сообщению Офиса президента, он поддержал «инициативу президента Владимира Зеленского о духовной независимости» – то есть закон о запрете УПЦ, который Рада приняла через неделю. 31 октября 2026 года, за два дня до Борщаговки, Зеленский встретился с ним в Стамбуле, поздравил с 35-летием интронизации и поблагодарил «за последовательную публичную позицию, поддержку нашего государства и постоянные молитвы о мире». 2 ноября, когда толпа штурмовала дом на Солнечной, Фанар праздновал юбилей своего предстоятеля. На Фанаре, где так любят говорить о «пастырской заботе об украинском народе», тоже тишина.
Каждый из этих людей сделал выбор. И пусть тогда никто не удивляется, что после подвала с избитыми людьми никто из них не сказал ни слова. Они не пастыри тех, кто сидел в подвале.
На каком языке говорит система
Отдельный сюжет, который в другой стране остался бы курьезом, а в Украине стал диагнозом. На каком языке охрана объясняет медикам, что объект военный? На каком языке кричат из-за забора? На каком языке глава Офиса президента, второе лицо в государстве, разговаривает с толпой и с подростком? На русском. Буданов не оговорился и не сорвался – он говорит на русском совершенно открыто и спокойно. И глава ОП оригинален лишь в том, что делает это публично. Не публично на русском говорит вся верхушка власти, и тому есть множество примеров.
На «пленках Миндича», которые НАБУ записало летом 2025 года в рамках дела «Мидас» о коррупции в энергетике, все разговоры ведутся на русском. Все до единого. То же и на других пленках НАБУ – с участием замглавы ОП Мудрой, экс-вице-премьера Чернышова, нардепа Микитася и многих других лиц украинской властной элиты. Друг перед другом фигурантам не нужно изображать «патриотов», им нужно договариваться «о делах».
Так устроена вся система. Украинский – для камеры, телемарафона, присяги и штрафов. Русский – для «своих», когда не нужно притворяться.
А теперь о тех, кто годами приходил к нам с одной и той же нелепой претензией: «Вы служите на русском». Приходили на богослужения, на собрания общин по «переходу» в ПЦУ, или просто в комментарии в соцсетях.
Напомним им: УПЦ служит на церковнославянском – языке, на котором в Киеве молились тысячу лет, языке Остромирова Евангелия и Киево-Печерского патерика. Там, где община хочет, служат на украинском – таких приходов в УПЦ сотни. Проповедь, исповедь, общение с людьми – на том языке, на котором говорят люди. Это нормально для Церкви. Ненормально, когда язык молитвы проверяют по закону о государственном языке.
И заметим: те, кто требует от условной бабушки с Псалтирью «переходить на украинский», почему-то не требуют этого ни от Буданова, ни от Миндича, ни от охраны у подвала. Только от тех, кого можно травить безнаказанно. Священника УПЦ – можно. Главу Офиса президента – нельзя, даже если он говорит по-русски под объективами всех телеканалов страны.
«Московская провокация» по-львовски
Пока Шевчук молчит, за него говорят снизу. Львовский иеромонах УГКЦ Юстин (Юрий) Бойко, блогер с многотысячной аудиторией, перепостил в фейсбуке длинный текст некоего Игоря Савчука под собственным заголовком: «МОСКОВСКИЕ ПРОВОКАТОРЫ». В тексте – все то, что сейчас разносят провластные боты, только злее: «фальшивый амбуланс», «опытный преступник», «титушня и толпа полезных идиотов». Протест объявлен «подарком для российской разведки, упакованным в патриотические лозунги». Под постом сотни лайков.
Вот только где здесь Москва? Это Москва свезла мобилизованных в дом на Солнечной, отобрала у них телефоны и не сообщила родственникам? Москва привезла людей в балаклавах, которые били журналистов? Одна из читательниц спрашивает с горькой иронией: «И люди на подвале – тоже поддельные?»
Для полноты картины: в 2023 году тот же Бойко распространял фальшивый «меморандум» Министерства образования с ЛГБТ-фондом, который, как установил ZAXID.NET, изготовил российский телеграм-канал MediaKiller. Когда министерство опровергло документ, священник заявил, что копию ему передал «тайный друг» в министерстве. Человек, который сам разносил московские фейки, теперь объясняет львовянам, что избитые мужчины в подвале – московская провокация. Впрочем, дело не в Бойко, а в «патриотической» оптике, где правда о беззаконии – это всегда «Москва». Верующих УПЦ называют «Москвой» много лет – за то, что они рассказывают, кто и как ломал двери их храмов.
Вместо итога
Власть скажет о Борщаговке много слов. Телемарафон объяснит, что ничего не было, а если было, то не так, а если так, то виноваты протестующие. Все это прозвучит на безупречном украинском – и будет неправдой. Люди это прекрасно знают: достаточно почитать тысячи постов в соцсетях.
На первый взгляд, к Церкви эта история отношения не имеет. Но мы пишем о ней, потому что знаем, как это работает, – на своих священниках, своих прихожанах, своих храмах. Пока били нас, страна считала, что это «вопрос Церкви». Теперь бьют уже всех. Если из этого и можно вынести урок, то он один: подвал не разбирает, кто в нем сидит – священник или слесарь. Разбирать должны мы. Пока еще есть кому.
