Последнее слово

В одном доме, на окраине небольшой деревни, жила православная семья. В этой семье, впрочем, как и в каждой, случались и горе, и радость. Только в последнее время поводов для радости стало намного меньше.

Супруги стали часто ссорится из-за мелочей. В основном поводы для ссор находила супруга: то она была недовольна заработком мужа, который  был художником и расписывал храмы, то самой работой, предусматривавшей частые переезды, то недостаточным вниманием к себе. Жена возмущалась укладом жизни в деревне, хотя помнила, что и сама в начале семейной жизни предлагала мужу поселиться вдали от города. Женщина все больше и больше впадала в уныние.

В конце осени деревенские женщины предложили ей поехать в один монастырь, где жил известный старец. Женщина с радостью согласилась, ведь это была возможность хоть на несколько дней вырваться из деревни. Дав согласие на поездку, она с энтузиазмом стала собираться в дорогу.

В поездке все казалось радостным. За те дни, которые женщина провела в монастыре, она почувствовала облегчение и покой. И вот настало время покидать монастырь. Женщина так и не попала к старцу, у которого хотела попросить совета и молитв. Перед самым отъездом она решила последний раз зайти в храм. Поклонившись Кресту, женщина направилась к выходу. Возле выхода она увидела того самого старца, о встрече с которым так просила Господа. Женщина поспешила к монаху с надеждой, что он сможет дать совет, как ей поступить в жизни.

Стала она старцу жаловаться на мужа, упрекая его в мягкости и отсутствии амбиций, на деревню, на неудобства с частыми переездами; и ей хотелось найти поддержку своих, как ей казалось, правильных слов. Женщина так много говорила о недостатках мужа, что о себе, так ничего и не сказала.

Батюшка улыбался и кивал. Потом приподнял голову и внимательно посмотрел на женщину.

- Чадо мое, много лет назад твой супруг пожертвовал собой ради тебя. Когда ты сильно заболела, он горячо молился Богу и дал обет, что бросит хорошую работу в городе и будет служить Господу, расписывая бедные храмы в отдаленных деревнях, куда ни один художник не хочет ехать, лишь бы ты осталась жива. А сейчас ты плачешь и упрекаешь его, что он недостаточно любит тебя! Человек не словами выражает любовь свою, а поступками.

Женщина склонила голову и заплакала. Она осознала, как ошибалась, как обижала безосновательно супруга, стараясь уколоть его обидными словами, как не поддерживала его в трудную минуту, как его помощь принимала с раздражением и придирчивостью.

Вдруг в ее голове пронеслась мысль: «Откуда старец знает об этом?». Не дожидаясь вопроса женщины, старец ответил:

- Вместе с ним я молился Господу о твоем выздоровлении.

В этот момент женщину кто-то окликнул, когда она снова повернулась к старцу, его уже не было.

В автобусе женщина узнала, что старец вот уже как год никого не принимает и если кто-то сможет увидеть и побеседовать с ним, то значит Господь внял молитвам просящего и через старца передал Свою волю. И только за человеком остается последнее слово – принимать Волю Господа или снова искать совета, который удовлетворит человеческое эго.

Читайте также

Право на вечный покой

Античный Рим безжалостно стирал имена миллионов простых людей после смерти. Христиане совершили невероятный переворот, вернув человеку духовное достоинство.

Тайный подвиг византийского подполья

Хрестоматийные учебники сводят иконоборчество к спорам богословов в Константинополе. Но настоящая драма разворачивалась в глухих деревнях.

Шестеренки вечности или зачем бенедиктинцы придумали часы

Монахи изобрели механические часы вовсе не ради дедлайнов. Они создали ритм, чтобы отвоевать время и освятить его непрерывной молитвой.

Тяжелый якорь верности

Маленькое кольцо на безымянном пальце прошло путь от финансового чека до иконы вечности. Мы вглядываемся в его скрытые и забытые смыслы.

Евхаристия в римских трущобах

В 250 году Рим нанес удар по христианству тотальной бюрократией. В тесных многоэтажках Церковь выстраивала тайную сеть выживания.

Бронзовый лев против королевского меча

Средневековье принято считать эпохой абсолютного бесправия, где монарх казнил по щелчку пальцев. Но Церковь начертила границу, перед которой госмашина пасовала.