Притча о грязном белье

Молодая семья переехала в новую квартиру. Жильцы соседних квартир очень обрадовались семейной паре: каждый хотел познакомиться и помочь с переездом.

Однажды соседка увидела в окно, как молодая женщина развешивала белье.

– Ну, надо же, какая хозяйка! Как можно вывешивать грязное белье? – негодовала женщина. – Она так его занашивает, что и выстирать толком не может.

И каждый раз, как молодая женщина вывешивала стираное белье, женщина удивлялась тому, какое оно грязное, и негодовала о бесхозяйственности новой соседки.

В очередной раз, наблюдая за новой соседкой во время вывешивания белья, женщина увидела, что оно чистое.

– Наконец-то, она научилась стирать! – с сарказмом заметила женщина.

– Нет, дорогая, я просто вымыл наши окна, – сказал муж.

Так и наша жизнь. Мы смотрим на мир через наше внутреннее зрение, которое часто бывает грязным из-за наших мыслей и поступков. Осуждаем людей, забывая, что сами не идеальны. Как сказал Спаситель: «Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего».

Читайте также

Право на вечный покой

Античный Рим безжалостно стирал имена миллионов простых людей после смерти. Христиане совершили невероятный переворот, вернув человеку духовное достоинство.

Тайный подвиг византийского подполья

Хрестоматийные учебники сводят иконоборчество к спорам богословов в Константинополе. Но настоящая драма разворачивалась в глухих деревнях.

Шестеренки вечности или зачем бенедиктинцы придумали часы

Монахи изобрели механические часы вовсе не ради дедлайнов. Они создали ритм, чтобы отвоевать время и освятить его непрерывной молитвой.

Тяжелый якорь верности

Маленькое кольцо на безымянном пальце прошло путь от финансового чека до иконы вечности. Мы вглядываемся в его скрытые и забытые смыслы.

Евхаристия в римских трущобах

В 250 году Рим нанес удар по христианству тотальной бюрократией. В тесных многоэтажках Церковь выстраивала тайную сеть выживания.

Бронзовый лев против королевского меча

Средневековье принято считать эпохой абсолютного бесправия, где монарх казнил по щелчку пальцев. Но Церковь начертила границу, перед которой госмашина пасовала.