Притча о грязном белье
Однажды соседка увидела в окно, как молодая женщина развешивала белье.
– Ну, надо же, какая хозяйка! Как можно вывешивать грязное белье? – негодовала женщина. – Она так его занашивает, что и выстирать толком не может.
И каждый раз, как молодая женщина вывешивала стираное белье, женщина удивлялась тому, какое оно грязное, и негодовала о бесхозяйственности новой соседки.
В очередной раз, наблюдая за новой соседкой во время вывешивания белья, женщина увидела, что оно чистое.
– Наконец-то, она научилась стирать! – с сарказмом заметила женщина.
– Нет, дорогая, я просто вымыл наши окна, – сказал муж.
Так и наша жизнь. Мы смотрим на мир через наше внутреннее зрение, которое часто бывает грязным из-за наших мыслей и поступков. Осуждаем людей, забывая, что сами не идеальны. Как сказал Спаситель: «Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего».
Читайте также
Братства: сетевая структура против империи
В 1596 году православие в Украине объявили «мертвым». Но пока элиты уходили в костелы, простые мещане создали структуру, которая переиграла империю и иезуитов.
Анатомия стыда: почему фреска Мазаччо передает боль
Перед нами образ, который разделил историю на «до» и «после». Фреска Мазаччо – это не просто искусство, это зеркало нашей катастрофы.
Деревянный колокол: почему стук била сегодня звучит громче бронзы
Тот, кто привык к медному пафосу, вряд ли поймет этот сухой стук. Но именно он созывал людей в Ковчег. История била – вызов современной эпохе.
Гнев и тишина: какой взгляд Бога встретит нас в конце времен?
Мы стоим перед двумя безднами: яростным вихрем Микеланджело и кротким взором преподобного Андрея. Два лика Христа – две правды, которые мы ищем в огне испытаний.
Как горсть пшеницы победила императора: Съедобный манифест против смерти
Перед нами блюдо с коливом – вареная пшеница с медом. Простая каша? Нет. Это документ сопротивления, написанный зерном вместо чернил.
Священное признание в любви: Что прославляется в «Песни песней»
В этой библейской книге ни разу не упомянуто имя Бога. Зато там – поцелуи, объятия, описания обнаженного тела. Раввины спорили, не выбросить ли ее из Писания. А монахи читали ее как молитву.