Ключи от Канева: как преподобномученик Макарий не отступил перед ордой
Сентябрь 1678 года помнит дым над Днепром и сотни людей в соборе. История преподобномученика Макария Овручского о пастыре, который не бросил своих овец ради спасения жизни.
Читая летописи Самойла Величко и Григория Грабянки о сентябре 1678 года, понимаешь: тогдашняя Правобережная Украина пахла не спелыми яблоками, а горькой гарью и свежей человеческой кровью. Гетманщина была разорвана на части, Чигирин превратился в тлеющее пепелище, турецко-татарские орды Кара-Мустафы двигались на север, как вода, которая заполняет все пространство, которое ей не сопротивляется. Над Днепром стояло тяжелое марево от сожженных сел, и только Каневский Успенский собор оставался неподвижным — как точка, вокруг которой медленно вращается весь этот хаос.
Здесь мы и встречаем преподобномученика Макария (Токаревского). Собственноручная запись на полях «Бесед Иоанна Златоустого на 14 посланий св. апостола Павла» перечисляет все его должности сухо и без пафоса: «Макарий Токаревский, архимандрит Овруцкий, игумен Пинский, Купятицкий, Каневский». За каждым из этих монастырей — передовая линия борьбы с Брестской унией, и каждый раз Макарий шел туда, где православию было всего тяжелее. К 1678 году за его плечами были разоренный Овруч, временное убежище в Киево-Печерской лавре и, наконец, Канев, где это сентябрьское нашествие и застало его с тяжелой связкой железных ключей от соборных дверей — ключей, которые значили тогда гораздо больше, чем любые золотые клейноды.
Крепость из молитвы и древнего камня
Успенский собор в Каневе, заложенный в 1144 году при князе Всеволоде Ольговиче, к началу сентября 1678 года был набит людьми до предела: женщины, дети и старики из всех окрестных разоренных поселений стекались сюда, как птицы, которых гонит надвигающийся пожар и которые не знают, есть ли за следующим холмом хоть одно живое дерево. Люди верили в домонгольские стены и в своего пастыря, имевшего все возможности переправиться на левый берег и остаться живым. Но он не переправился.
Глядя на документы той поры, поражает одна деталь: незадолго до нападения архимандрит Макарий раздал всё монастырское имущество местным жителям во время голода. Когда в сентябре 1678 года к собору подошли турки — в монастырской казне буквально не было ничего. Это важно помнить, когда речь зайдет об ответе на вопрос про «сокровища» монастыря.
4 сентября захватчики ворвались в Канев. Преподобный Макарий вышел им навстречу с крестом в руках — прямо на паперть, откуда его немедленно схватили. Свидетели записали: его подвесили за руки и за ноги между двух столбов, как вешают не человека, а знак предупреждения. За его спиной — в соборе, за запертыми дубовыми дверями — стояли сотни беззащитных людей, для которых этот человек был последней нитью, связывавшей их с тем, что прочнее деревянных стен. Спокойствие его, по тем же свидетельствам, действовало на людей сильнее, чем присутствие целого полка казаков.
Диалог на пороге вечности: ключи от неба
Захватчики требовали сокровищ — золота, утвари, демонстративного признания победы над православной верой. Ответ преподобного Макария зафиксирован в акафисте, составленном по житийным источникам: «Не на земли, но на Небеси Сокровище мое есть. А имущество церкви — в благодати и милости Господней». Это не риторика. Раздав все голодающим, он не произнес ни одного лживого слова — земных сокровищ в монастыре действительно не осталось. Его ответ стоил ему жизни, что он, судя по всему, понимал совершенно ясно еще до того, как что-либо ответил захватчикам.
Три дня его пытали — жгли, избивали железными прутьями, продолжали держать на столбах. Согласно житийным источникам, за это время он не издал ни одного стона и продолжал молиться. «Принять венец нетленный нельзя иначе, как совершая законно подвиг свой» — говорил он своей пастве еще до начала осады. 7 сентября 1678 года, когда стало ясно, что сломить этого человека не получится, преподобномученику отрубили голову.
Огненная литургия Рождества Богородицы
Верующие успели внести тело архимандрита в монастырский храм и затворились там, обрекши себя — они понимали это — на почти неизбежную смерть. Вернувшиеся турки обложили церковь дровами и подожгли. Каневский собор стал братской могилой для тех, кто не захотел спасаться без своего пастыря, — и это пепелище казалось захватчикам окончательным приговором православному присутствию на Правобережье.
Когда оставшиеся в живых горожане стали разбирать тела, среди груды обгоревших трупов нашли одно — нетронутое огнем. Тело преподобномученика Макария лежало во власянице, с крестом на груди и с другим крестом в руке, и было, по свидетельству летописцев, «как бы живое». Его похоронили под жертвенником монастырской церкви 8 сентября 1678 года.
В 1688 году, при обновлении разоренного храма, гроб открыли — тело святого оказалось нетленным. Тринадцатого мая 1688 года мощи преподобномученика были торжественно перенесены в Переяславскую полковую Воскресенскую церковь. Для современников это перенесение было не просто церемонией: оно стало ответом на вопрос, который три дня безуспешно задавали своему пленнику его мучители, — чья взяла.
Собор, который помнит многое
Есть в истории Каневского Успенского собора деталь, которую трудно счесть случайной. В мае 1861 года — почти два века спустя после гибели архимандрита Макария — в этом же здании двое суток стоял гроб Тараса Шевченко, перед тем как его похоронили на Чернечей горе. Подводу с гробом от собора до горы везли незамужние девушки, а другие посыпали путь зелеными ветвями и живыми цветами.
Успенский собор XII века помнит обоих: и монаха, который встретил янычар с крестом на паперти, и литератора, который шел на каторгу с Библией в кармане. Разными путями, в разные эпохи — но оба они невольно выбрали это место как свое последнее земное пристанище.
Имя преподобномученика Макария до сих пор произносится на Черкасщине с той особой интонацией, которая отличает живую память о нем от архивной записи в исторических хрониках. А ключи веры, которые он не отдал жестоким гонителям, так никто и не забрал у православных, несмотря на все испытания.
