Зарытый заживо: как игумен Афанасий переиграл королей и иезуитов
Его убивали трижды – отлучали от сана, заковывали в колодки, расстреливали. Восстанавливаем хронику подвига святого по документам.
Сентябрьская ночь 1648 года. Сосновый бор близ деревни Гершановичи под Брестом. Гайдуки ведут игумена к яме, которую он только что вырыл собственными руками. Перед тем как столкнуть его вниз, один из солдат выстрелил – но лишь ранил. Раненого священника столкнули в яму и засыпали землей.
Это событие зафиксировано в документе, название которого заслуживает отдельного внимания: «О смерти славной памяти небожчика отца Афанасіа Филиповича, ігумена берестейского православного, повесть чрез послушников его списана, под час безкрулевья». Текст написан послушниками, которые при казни не присутствовали. Но дата точная: игумена убили в период бескоролевья, в правовой дыре между смертью одного государя и присягой следующего. И это не случайность.
Что значило быть православным в Речи Посполитой
Брестская уния 1596 года создала в Великом княжестве Литовском систему, логику которой трудно понять вне документов. Храмы юридически перешли к униатам, но фактически сдавались в аренду частным лицам – и нередко иноверцам. Чтобы совершить Литургию или крестины, православный священник был обязан выкупить ключи у арендатора. Так таинства превращались в предмет торга. В самом Бресте православным запрещали строить каменные церкви, проводить крестные ходы и занимать значимые должности.
Это была не дискриминация в современном смысле слова – это была планомерная юридическая ликвидация.
Игумен Афанасий (Филиппович) возглавлял Брестский Симеоновский монастырь с 1640 года и с первого дня вел непрерывную борьбу за возвращение захваченных храмов. К 1643 году он трижды побывал в тюрьме, был лишен сана и восстановлен в нем. Это, впрочем, его не останавливало. Скорее наоборот – укрепляло его веру и верность Церкви.
Прерванное заседание сейма
10 марта 1643 года игумен Афанасий вошел в сенатский зал варшавского сейма, где шло судебное дело в присутствии короля Владислава IV, и прервал заседание. Не с прошением через адвокатов, не с коллективной жалобой через митрополита. Он вошел с Купятицкой иконой Богородицы в руках. Он раздал королю, сенаторам и знатным членам сейма полотна с образком иконы. К каждому из них была приложена письменная жалоба о положении православных и предостережение о гневе Божием за насаждение унии.
Купятицкий образ – небольшой, написанный в форме креста – стал в его руках чем-то вроде официального документа от имени инстанции, которую никакой канцлер заверить печатью не мог.
Реакция оказалась неожиданной. Православные иерархи, присутствовавшие на сейме, испугались прежде католических властей. Они арестовали Афанасия сами – для них он был слишком непредсказуемым и слишком громким. Игумен бежал из-под ареста, бегал по варшавским улицам в одном клобуке, бил себя посохом и кричал: «Беда проклятым и неверным!» После этого церковный суд лишил его сана.
Дело попало к митрополиту Петру Могиле – основателю Киево-Могилянской академии и, пожалуй, самому искусному церковному политику своего времени. Могила умел договариваться с властью и дорожил этим умением. Он восстановил игумена Афанасия в сане, но вывез из Варшавы и удержал при себе в Киево-Печерском монастыре. Там, в Лавре, игумен в 1646 году дописал свой «Диариуш» – один из первых автобиографических текстов в белорусской литературе, единственная в своем роде полемическая автобиография. Могила умер 1 января 1647 года и через несколько месяцев игумен Афанасий вернулся в Брест.
Воевода, который умыл руки
Летом 1648 года полыхало восстание во главе с гетманом Богданом Хмельницким. Всех православных подозревали в сочувствии казакам. В июле по доносу капитана королевской гвардии Шумского игумена арестовали и выставили обвинение в связях с повстанцами. Обвинение не подтвердилось. Тогда судьи задали другой вопрос: «Ты проклинал унию?» «Да, – твердо ответил Афанасий, – потому что она и есть проклята». Этого оказалось достаточно.
Дело передали брестскому воеводе Масальскому. Тот не пожелал брать на себя ответственность и произнес фразу, которая тоже вошла в документы: «Зачем вы ко мне его привели? Он уже в ваших руках – так что делайте с ним, что хотите!» Это была санкция без подписи.
Именно так в XVII веке, как и сейчас, фабриковались дела против духовенства, которые нельзя было сделать официально.
Ночь у деревни Гершановичи
В ночь с 4 на 5 сентября 1648 года гайдуки вывели игумена в сосновый бор возле деревни Гершановичи. Перед этим к нему в камеру пришел студент-иезуит с предложением отречься от сказанного. Афанасий ответил: «Пусть иезуиты знают, что как им приятно пребывать в прелестях мира сего, так мне приятно пойти теперь на смерть».
В бору его заставили вырыть яму. Потом пытали раскаленным железом, требуя отречься. Он не отрекся.
«Что я сказал, то сказал, и с тем умираю»,–- уверенно заявил святой.
Один из гайдуков выстрелил в священника. Источники отмечают, что стрелявший при этом плакал. Раненого столкнули в яму и засыпали землей.
Восемь месяцев тело пролежало в лесной земле без церковного отпевания. В мае 1649 года мальчик указал монахам Симеоновского монастыря место его погребения. Монахи выкопали тело и перенесли в обитель.
Литературное наследие
«Диариуш» Афанасия Брестского после его смерти дополнили сами монахи – описанием последних допросов и казни. Рукопись закрылась, ее текст остался. Он хранится, переведен, исследован.
На месте казни в 1893 году построили храм. В деревне, ныне называемой Аркадией, со временем возник монастырь имени святого Афанасия. Голова преподобномученика по указу Петра I была перенесена в Санкт-Петербург. В 1815 году медная рака с мощами расплавилась в пожаре Симеоновской церкви. Так тело святого защитника Православия Бог забрал из мира, чтобы оставить память о его подвиге в вечности.
