Блаженный Антоний и кожевник
Однажды блаженный Антоний молился в кельи своей, и был к нему глас:
— Антоний! Ты ещё не пришёл в меру кожевника, живущего в Александрии.
Услышав это, старец встал рано утром и, взяв посох, поспешно пошёл в Александрию. Когда он пришёл к указанному ему мужу, муж этот крайне удивился, увидев у себя Антония. Старец сказал кожевнику:
— Поведай мне дела твои, потому что для тебя пришёл я сюда, оставив пустыню.
Кожевник отвечал:
— Не знаю за собою, что б я сделал когда-либо и что-либо доброе; по этой причине, вставая рано с постели моей прежде нежели выйду на работу, говорю сам себе: все жители этого города, от большого до малого, войдут в Царство Божие за добродетели свои, а я один пойду в вечную муку за грехи мои. Эти же слова повторяю в сердце моём прежде, нежели лягу спать.
Услышав это, блаженный Антоний отвечал:
— Поистине, сын мой, ты, как искусный ювелир (Мф. 13, 45-46), сидя спокойно в доме твоём, стяжал Царство Божие; я, хотя всю жизнь мою провожу в пустыне, но не стяжал духовного разума, не достиг в меру сознания, которое ты выражаешь словами твоими.
Читайте также
Почему Торжество Православия – это праздник художников
В Британском музее хранится небольшая икона – тридцать семь сантиметров высоты. Именно с нее стоит начать разговор о том, что произошло в марте 843 года.
Зарытый заживо: как игумен Афанасий переиграл королей и иезуитов
Его убивали трижды – отлучали от сана, заковывали в колодки, расстреливали. Восстанавливаем хронику подвига святого по документам.
Рассказы о древней Церкви: состояние духовенства в первые века
Источники этого времени рисуют довольно неоднозначную картину состояния клира. Чтобы ее себе представить, разберем три аспекта: образование, нравственность и обеспечение.
Математика узла: почему вервица остается бесшумным оружием
Предмет, который обыватель принимает за украшение, монах получает при постриге как духовный меч. Что прячется в девяти переплетениях одного узла?
Серебряные подсвечники: как милосердие становится ценой спасения души
Мы часто воспринимаем прощение как легкий жест. Но сцена из романа Виктора Гюго открывает иную правду: за свободу другого всегда приходится платить своим серебром.
Анатомия стыда: почему фреска Мазаччо передает боль
Перед нами образ, который разделил историю на «до» и «после». Фреска Мазаччо – это не просто искусство, это зеркало нашей катастрофы.