Маяки
Я вышел из электрички и направился в свою деревню. Предстояло пройти около 8 км по дороге из раскисшего, тающего снега, при этом треть пути пролегала в лесу, где слабенькая тропинка в такое время кажется вообще непроходимой.
Первый поворот после прямого отрезка надо было сделать у часовни преподобного Серафима Саровского. Я снял шапку, перекрестился и мысленно попросил у батюшки благословения на предстоящий путь. Перед тем как войти в лес, дорога обогнула храм в честь Казанской иконы Божией Матери. Я повторил свою просьбу уже к Пречистой и совсем не удивился, когда, войдя в лес, обнаружил, что предо мной по тропинке проехал трактор.
Путь, который мог занять несколько часов, превратился в легкую прогулку. Уже в своей деревне в очередной раз стаскивая с головы шапку перед часовней Троицы и благодаря Бога, что совершил своё путешествие всего за полтора часа, я подумал, что в мире нет такой страны, в которой бы на таких гигантских просторах было бы разбросано столько храмов, часовен, поклонных крестов и икон, указывающих нам путь.
Людям остаётся только не лениться и следовать указаниям этих маяков.
Читайте также
Почему Торжество Православия – это праздник художников
В Британском музее хранится небольшая икона – тридцать семь сантиметров высоты. Именно с нее стоит начать разговор о том, что произошло в марте 843 года.
Зарытый заживо: как игумен Афанасий переиграл королей и иезуитов
Его убивали трижды – отлучали от сана, заковывали в колодки, расстреливали. Восстанавливаем хронику подвига святого по документам.
Рассказы о древней Церкви: состояние духовенства в первые века
Источники этого времени рисуют довольно неоднозначную картину состояния клира. Чтобы ее себе представить, разберем три аспекта: образование, нравственность и обеспечение.
Математика узла: почему вервица остается бесшумным оружием
Предмет, который обыватель принимает за украшение, монах получает при постриге как духовный меч. Что прячется в девяти переплетениях одного узла?
Серебряные подсвечники: как милосердие становится ценой спасения души
Мы часто воспринимаем прощение как легкий жест. Но сцена из романа Виктора Гюго открывает иную правду: за свободу другого всегда приходится платить своим серебром.
Анатомия стыда: почему фреска Мазаччо передает боль
Перед нами образ, который разделил историю на «до» и «после». Фреска Мазаччо – это не просто искусство, это зеркало нашей катастрофы.