Монах и оливковое дерево

Один монах посадил оливковое деревце и стал молиться: «Господи, пошли моему деревцу дождь». И Господь послал на землю дождь.

Деревце напиталось влагой, а монах продолжал молиться: «А теперь, Господь, я прошу послать много солнышка – моему деревцу нужно тепло». И Господь посылал солнце.

Дерево росло. Монах продолжал за него молиться: «Господь, пошли небольшой мороз, чтобы укрепить корни и ветви». Господь послал мороз и... дерево погибло.

Монах очень расстроился. Он пошел к другому монаху, чтобы рассказать свою историю и поделиться печалью.

«У меня тоже есть оливковое деревце, смотри», – ответил другой монах. Его дерево прекрасно выросло. «Но я молился по-другому. Я сказал Богу, что Он – Творец этого деревца и лучше знает, что для него нужно. Я просто просил Бога позаботиться о нем, и Он это делает».

Это касается и нас. Мы часто просим то, что, по нашему мнению, нам необходимо. Но только Господь знает, что нам нужно. Доверьтесь Ему полностью!

Читайте также

Когда слова кончаются, начинается Бах

«Страсти по Матфею» – это три часа медленного проживания боли рядом со Христом.

Закрытие Лавры справкой о протекающей крыше

В марте 1961 года к воротам Киево-Печерской лавры вместо машины с автоматчиками приехала комиссия по охране памятников.

Папирус размером с визитку: как Гарвард купил подделку из гаража

18 сентября 2012 года Гарвард объявил о крушении традиционного христианства. Через четыре года выяснилось, что сенсацию написал торговец автозапчастями из Северного Порта.

Афанасий Сидящий – грек на троне Мгарской горы

Триста семьдесят лет назад цареградский патриарх сел на каменный трон в полтавском склепе – и с тех пор не вставал.

Анафема от имени мертвеца

​В 1054 году христианский мир раскололся из-за документа без юридической силы. Это история о том, как амбиции и случайный скандал оказались важнее единства.

55 миллионов верующих, или Как перепись 1937 года поставила СССР в тупик

​В разгар террора более пятидесяти миллионов человек открыто назвали себя верующими. Эти цифры настолько испугали власть, что их немедленно засекретили на полвека.