Преп. Феодосий Великий и теплое лето 2014-го

– Какая красивая! – почти не дыша, малыш стоял посреди клумбы и рассматривал огромную бабочку, сидевшую на кончике его указательного пальчика. Взъерошенная белокурая головка торчала посреди кустов и цветов, как огромный одуванчик.

– Ванечка! – позвал мальчика отец Никодим (Никодим, как по-своему величала старика лаврская детвора). Тот испуганно вздрогнул, бабочка вспорхнула вверх, и на монаха посмотрели синие, наполненные слезами, глазищи в пол-лица.

– Ваня, пойдем к вечерней, – смущенный насельник протянул пареньку руку, уже и сам не рад тому, что перепугал и без того бедового мальчугана. Тот вцепился в рукава рясы и горько разревелся, а отец Никодим тихо гладил мягкие кудряшки.

Ване 5 лет, и уже четвертый месяц он живет в обители. У мальчика нет мамы и папы – они остались где-то в аду донецких взрывов и бомбежек. 72-летняя бабушка Арина Ивановна, худющий котенок Федька и небольшая сумка с одеждой – таким Ваню встретили у монастырских ворот в конце весны 2014 года. Перепуганный до смерти, вцепившись в бабушкину руку, он дрожал на нешуточной жаре, словно от лютого холода. Ваня видел то, чего и взрослым дай, Господь, никогда не увидеть. Ваня видел войну, и она основательно потопталась по его коротенькой жизни своими кровавыми тяжеленными сапожищами. И таких, как Ваня, сейчас в Святогорской обители – почти 300. И взрослых – до 5 сотен. И у всех за плечами военный ужас, оставленные и разрушенные дома, погибшие и пропавшие родственники, и неизвестность – что ждет завтра. Господь «…скры мя в селении Своем в день зол моих…», – подумал монах.

– Дядя Никобим, пойдем уже в храм, – словно это не он только что рыдал посреди клумбы, дергал монаха мальчишка. – А какой завтра праздник, дядя… ой, отец Никобим? Ну расскажи, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – со скоростью 200 слов в минуту тараторил Ваня.

Отец Никодим попытался рассказать историю преподобного Онуфрия молчаливого, чью память Церковь вспоминала завтра, так, чтобы мальчику был понятен подвиг великого аскета, но Ваню уже зацепило другое: – А почему этот Онуфрий не выходил из пещеры? Это у него был такой монастырь? А почему у него монастырь такой монастырь?

– Первый монастырь, Ванечка, был придуман давно-давно, еще в 5 веке очень благочестивым человеком по имени Феодосий, – начал рассказ отец Никодим...

До храма оставалось еще минут 10 ходьбы, поэтому монаху не оставалось иного варианта, как дать ответ на это, и еще пару десятков «почему?». В такие моменты академическое образование не слишком помогало, и отец Никодим лихорадочно собирался с мыслями, чтобы не ударить в грязь лицом и хоть как-то связно объяснить пятилетнему любопытному малышу суть древней общежительной традиции.

– О! – словно осенило монаха, и он благодарно перекрестился, взглянув на безоблачное небо. – Первый монастырь, Ванечка, был придуман давно-давно, еще в 5 веке очень благочестивым человеком по имени Феодосий, – начал рассказ отец Никодим. Он жил в городе Каппадокии, и обладал очень красивым голосом…

– Как наш дядя Ипатий? – посмотрев снизу вверх спросил Ваня. – Да, примерно, как наш иеродиакон Ипатий, – согласился монах. – Так вот, как-то раз, уже будучи юношей, Феодосий отправился в Святую Землю…

– Он тоже бежал от войны? – опять перебил Ваня. У отца Никодима задрожали руки.

– Нет, малыш. Он просто паломничал, и там встретил преподобного Симеона Столпника, который и предсказал ему будущее пастырское служение. Желая шить отшельником, святой Феодосий поселился в Палестине в пустынной пещере, в которой, по преданию, ночевали три волхва, пришедшие поклониться Родившемуся Спасителю мира. – Да, я помню, ты рассказывал о маленьком Иисусе, которому принесли подарки три царя. Интересно, они Ему понравились? Я тоже люблю подарки! А ты любишь подарки, дядя Никобим?

– Люблю, Ванечка, – улыбнулся монах. – Так вот, в этой пещере Феодосий прожил целых 30 лет в великом воздержании и непрестанной молитве. Постепенно к нему стали приходить люди, желающие жить под его руководством.

– Наверное, он был очень хороший, этот Феодосий, раз все с ним желали жить. Вот мы тоже с моим другом Игорем, и еще с ребятами хотели жить с нашим отцом Арсением, но у него небольшая келлия, и мы там не поместимся все, – грустно шмыгнул носиком Ваня. – Но ничего, у меня с бабушкой тоже хорошая комната, и там Федькина мисочка в уголке стоит. Вот закончится война, и мама с папой приедут, и заберут нас домой, – мечтательно протянул малыш. – Ой, извини, дядя Никобим, я тебя не слушаю совсем. И что было дальше с этим Феодосием и его монастырём в пещере?

– Знаешь, Иван, говорят, что преподобный Феодосий был необыкновенно милостив. Однажды, когда в Палестине случился голод и к монастырю собралось множество людей, преподобный приказал всех пустить внутрь, не отказывать никому...

– Когда пещера уже не вмещала собравшихся в ней, преподобный Феодосий стал молиться, чтобы Господь Сам указал место для будущей обители, – продолжил рассказ отец Никодим. Он взял кадило с холодными углями и пошел по пустыне. На одном месте внезапно угли разгорелись и воскурился фимиам, такой ароматный дым. Здесь преподобный и основал первый монастырь.

Знаешь, Иван, говорят, что преподобный Феодосий был необыкновенно милостив. Однажды, когда в Палестине случился голод и к монастырю собралось множество людей, преподобный приказал всех пустить внутрь, не отказывать никому. Монахи смутились, зная, что обитель не сможет насытить всех пришедших – не хватит продуктов. Но когда они вошли в пекарню, то увидели, что она, по молитвам аввы, наполнена хлебами, – словно почувствовав аромат свежеиспеченного хлеба, сглотнул слюну отец Никодим. – В монастыре преподобный устроил дома, где принимали странников, отдельные больницы для иноков и мирян, а также убежища для престарелых. Ввиду того, что в Лавре собрались люди из разных стран, святой Феодосий устроил богослужение на разных языках – греческом, грузинском и армянском.

– И что, они все так вместе и жили, эти люди? А почему они так жили? У них тоже стреляли дома, и все убежали в монастырь? – наивно хлопал длинными ресничками Ваня. Сердце отца Никодима обливалось кровью. Что ответить этому малышу? Как объяснить трагедию, что разыгралась в стране по чьей-то злой воле?

…Приоткрытые двери храма дышали прохладой. Ваня побежал к амвону, к друзьям, которые, как воробушки, копошились возле подсвечников. Монах смотрел вслед малышу, а мысленно возвратился на пару месяцев назад. Святогорская лавра сейчас и сама напоминала тот монастырь в палестинской пустыне. После непрекращающихся обстрелов, начиная с мая, денно и нощно к обители устремились сотни беженцев, бесконечным потоком тянулась человеческая вереница. Людей привозили целыми автобусами. В основном – женщины с детьми, пожилые люди. Лаврские гостиницы работали в сверхурочном режиме. В коридорах и вестибюлях поставили дополнительные кровати, оборудовали для проживания даже подвальные помещения. Лавра стала кормилицей, лечебницей, матерью для тысяч людей – от мала до велика. В день в паломнической трапезной доводилось кормить до 3-4 тысяч беженцев: как живущих в обители, так и приходящих из Святогорска и близлежащих сёл. Не бездонные монастырские закрома таяли на глазах, но наместник (тот самый «хороший отец Арсений», с которым хотел жить Ванечка и его друзья) благословил предоставлять помощь всем пострадавшим от военных действий на востоке и не отказывать в убежище никому.

«Не отказывать никому!», – словно громом ударило отца Никодима, и ноги сами понесли его к Покровительнице обители – иконе Матери Божьей Святогорской. Опустившись на колена перед чудотворным образом Царицы Небесной, монах расплакался, как малое дитя:

– Богородице, помилуй и прости мое маловерие, моли Сына Своего о мне, грешном. Прости, Матерь Божия, мои сомнения! Я сомневался, Богородице, сомневался, что мы делаем правильно. Я не верил, что мы сможем прокормить такое количество людей. Я… я даже осуждал этих несчастных за то, что они устремились в Твою обитель. А ты явила такое чудо, посрамила меня, неверного…

Вот многотонные фургоны с Буковины, Виннитчины, Волыни… Ящики, коробки, банки, пакеты, тюки, сетки…

Отец Никодим, поднял взор на икону и машинально перебирал четки в такт мыслям. Перед глазами проплыла картина: в распахнутые ворота монастыря въезжает колонна машин – ровенский батюшка привез картошку – прихожане насобирали. Вот многотонные фургоны с Буковины, Виннитчины, Волыни… Ящики, коробки, банки, пакеты, тюки, сетки… С продуктами питания, одеждой и обувью, предметами гигиены, детскими игрушками и всякой всячиной. Вопреки всему: вопреки черной пропаганде с экранов и газетных страниц, вопреки грязной лжи о том, что Лавра укрывает террористов, вопреки ярлыкам о сепаратистах и ватниках, которым место чуть ли не в аду, – православные со всех уголков страны протянули руку помощи своим согражданам. Разве это не чудо сродни тому, что произошло много веков тому назад в пекарне монастыря преподобного Феодосия…

– Пресвятая Богородице, помилуй мя грешнаго! Помилуй людей Твоих, страждущих от этой страшной междоусобной брани! – ложил поклоны перед чудотворной иконой старый монах. – Моли о ниспослании мира в страну нашу! Молись у Престола Вседержителя об укреплении любви и милосердия в сердцах наших! И ты, преподобный отче Феодосие, ушедший от мира, но не оставивший молитвы о нем, моли и ныне Всемилостивого Творца о крепкой вере и любви христианской!

…На пороге храма отец Никодим столкнулся с Ваней. Тот сидел на корточках возле большого кашпо с цветами и сосредоточенно пытался рассмотреть пчелу, спрятавшуюся в колокольчике лиловой петунии. – Смотри, дядя Никобим, пчелка тоже уходит в затвор, чтобы никто не мешал ей молиться. Наверное, это ее пещера, и она хочет там основать… как ты говорил? Первый пчелиный монастырь, вот! – довольно резюмировал малыш.

Монах присел рядом и по-отечески потрепал мальчика по кудрявой головке. На сердце было тепло и спокойно. Стоял теплый вечер августа 2014 года.

Читайте также