Притча: о старце и его любимом ученике
Фото: istockphoto.com
Услыхав их ропот, другие старцы стали укорять авву. Тогда он повёл их к кельям своих учеников.
– Брат! Подойди скорее сюда! Ты мне нужен, – повторял авва, стучась по очереди в каждую из дверей.
Но никто из учеников не спешил ему открывать: кто-то в этот момент пел псалмы и не хотел прерываться, другой плёл верёвки и боялся из-за поспешности испортить своё рукоделие.
Наконец очередь дошла до писца. Авва лишь тихонько постучался в дверь и назвал его имя. В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге появился монах с пером в руке.
– Скажите, отцы, где вы видите других моих учеников? – спросил авва.
Потом он вошёл в келью, взял тетрадь и увидел, что ученик только что начал выводить новую букву, но побежал открывать учителю, даже не докончив её.
Тогда старцы сказали:
– Справедливо ты любишь его, авва. И мы его все любим, и Бог его любит.
Читайте также
Братства: сетевая структура против империи
В 1596 году православие в Украине объявили «мертвым». Но пока элиты уходили в костелы, простые мещане создали структуру, которая переиграла империю и иезуитов.
Анатомия стыда: почему фреска Мазаччо передает боль
Перед нами образ, который разделил историю на «до» и «после». Фреска Мазаччо – это не просто искусство, это зеркало нашей катастрофы.
Деревянный колокол: почему стук била сегодня звучит громче бронзы
Тот, кто привык к медному пафосу, вряд ли поймет этот сухой стук. Но именно он созывал людей в Ковчег. История била – вызов современной эпохе.
Гнев и тишина: какой взгляд Бога встретит нас в конце времен?
Мы стоим перед двумя безднами: яростным вихрем Микеланджело и кротким взором преподобного Андрея. Два лика Христа – две правды, которые мы ищем в огне испытаний.
Как горсть пшеницы победила императора: Съедобный манифест против смерти
Перед нами блюдо с коливом – вареная пшеница с медом. Простая каша? Нет. Это документ сопротивления, написанный зерном вместо чернил.
Священное признание в любви: Что прославляется в «Песни песней»
В этой библейской книге ни разу не упомянуто имя Бога. Зато там – поцелуи, объятия, описания обнаженного тела. Раввины спорили, не выбросить ли ее из Писания. А монахи читали ее как молитву.