Притча: о книжнике в яме
Фото: krot.info
Сидит там, выбраться сам не может. Час сидит, два. Стал он кричать и людей на помощь звать.
Проходил мимо один прохожий, услыхал крики, к яме подошел и говорит:
– Держись, друже! Дай только веревку раздобуду!
– Подождите, любезнейший! – сказал книжник. – Хотелось бы отметить, что разговариваете вы не с невежей, а с человеком образованным. За свою жизнь я прочитал множество книг и превозмог множество наук и языков. Что касается вашей речи, то обороты, которые вы употребляете, весьма далеки от книжных и кажутся мне совершенно безграмотными. Не могли бы вы изъясняться более высоким слогом?
– Ну, коли так, – усмехнулся прохожий, – раз ты от учености большой за словами смысла их разглядеть не можешь, пойду я премудростям книжным обучаться, чтобы на равных с тобой говорить. А ты пока в яме посиди!
Устыдился книжник и прощения попросил. Пошел прохожий веревку искать, скоро вернулся и горемыку этого из плена освободил. С той поры книжник ученостью своей перед простыми людьми кичиться перестал.
Читайте также
Практика причастия мирян: как менялась за 2000 лет
За два тысячелетия истории Церкви менялась не только частота принятия Таинства, но и само внутреннее отношение к нему. О том, как Евхаристия прошла путь от «ежедневного хлеба» до редкой награды и обратно.
Почему Торжество Православия – это праздник художников
В Британском музее хранится небольшая икона – тридцать семь сантиметров высоты. Именно с нее стоит начать разговор о том, что произошло в марте 843 года.
Зарытый заживо: как игумен Афанасий переиграл королей и иезуитов
Его убивали трижды – отлучали от сана, заковывали в колодки, расстреливали. Восстанавливаем хронику подвига святого по документам.
Рассказы о древней Церкви: состояние духовенства в первые века
Источники этого времени рисуют довольно неоднозначную картину состояния клира. Чтобы ее себе представить, разберем три аспекта: образование, нравственность и обеспечение.
Математика узла: почему вервица остается бесшумным оружием
Предмет, который обыватель принимает за украшение, монах получает при постриге как духовный меч. Что прячется в девяти переплетениях одного узла?
Серебряные подсвечники: как милосердие становится ценой спасения души
Мы часто воспринимаем прощение как легкий жест. Но сцена из романа Виктора Гюго открывает иную правду: за свободу другого всегда приходится платить своим серебром.