Душа за пиццу?
Клиенты заплатят за пиццу после смерти. Фото: скриншот ютуб-канала «Адская пицца»
Многие написали, что пиццу предлагают в обмен на душу человека, и указывают, мол, взявшие – продешевили.
В действительности, о душе пока речи нет, это своеобразная форма кредита. Плату за съеденное вычислят из наследства клиента после его смерти. И бумаги он подписывал именно об этом.
Но нельзя не отметить, что рекламная кампания «Адской пиццы» сделана именно так, чтобы создать впечатление о продаже души. И вроде как это такой стеб над «сказкой» про ад. Мол, давайте посмеемся, мы же все цивилизованные люди и понимаем, что никакого ада не существует.
Но в реальности – это еще одна «форточка» Овертона, технология, где человека приучают к мысли, что продажа души – это не страшно и даже весело. Сегодня такая продажа – это шутка. Но в любом случае стадия «немыслимо» уже пройдена. И когда душу предложат продать всерьез, это никого не шокирует.
Читайте также
Удар по Лавре: какие будут последствия?
Никто не говорит, что удар по Лавре, уделу Богородицы, – это запредельный уровень абсурда, когда война, разрушив уже сотни православных храмов, пришла в самое сердце нашего Православия.
Зеленский и удар по Лавре: скорбь на экспорт?
Если удар россиян по Успенскому собору – это, по слову Зеленского, «варварство», то как назвать уничтожение властями Украины храмов УПЦ? Это разве не варварство? Это «другое»?
Как Епифаний стал преемником «оккупанта»
В системе координат ПЦУ владыка Иоанн был живым воплощением той самой «духовной оккупации» Украины и Киево-Печерской лавры, с которой они сегодня так героически борются.
Придворные конфессии Украины: совесть или ЛГБТ?
«Московских попов» станут клеймить не только за отказ переходить в ПЦУ, не только за юлианский календарь, но и за «гомофобию».
Патриарх Варфоломей считает украинцев носителями «русского мира»?
Предстоятель Константинопольской Церкви прибыл в Вильнюс, чтобы представить новоназначенного экзарха Литвы – епископа Тамисского Панарета.
Урок для современной Церкви из глубины веков
У святителя Леонтия напрочь отсутствовало желание быть «своим» для местных властей и иноверцев.