Притча: история о бедняке и волшебной вазе
Нарвал тогда бедняк полевых цветов, поставил в вазу – еще краше она стала. Фото: СПЖ
Люди старались в дом его не заходить – чего в разруху бедняцкую соваться?
И вот однажды подарили бедняку вазу небывалую. Хотел он сначала вазу эту продать – к чему ему такая красота? – но потом залюбовался, и рука не поднялась на базар ее отнести. Нарвал тогда бедняк полевых цветов, поставил в вазу – еще краше она стала.
«Нехорошо, – подумал бедняк, – что такая красота рядом с паутиной стоит».
Очистил он домишко от паутины, тараканов да мышей вывел, отмыл полы, с полок пыль вытер, печь заново побелил. И оказалось, что домишко его не убогий вовсе, а достаточно теплый и уютный.
Вот и задумаешься тут – что это было? То ли вазу волшебную человеку тому подарили, то ли и не бедность вовсе была причиной разрухи в его дому.
Читайте также
Братства: сетевая структура против империи
В 1596 году православие в Украине объявили «мертвым». Но пока элиты уходили в костелы, простые мещане создали структуру, которая переиграла империю и иезуитов.
Анатомия стыда: почему фреска Мазаччо передает боль
Перед нами образ, который разделил историю на «до» и «после». Фреска Мазаччо – это не просто искусство, это зеркало нашей катастрофы.
Деревянный колокол: почему стук била сегодня звучит громче бронзы
Тот, кто привык к медному пафосу, вряд ли поймет этот сухой стук. Но именно он созывал людей в Ковчег. История била – вызов современной эпохе.
Гнев и тишина: какой взгляд Бога встретит нас в конце времен?
Мы стоим перед двумя безднами: яростным вихрем Микеланджело и кротким взором преподобного Андрея. Два лика Христа – две правды, которые мы ищем в огне испытаний.
Как горсть пшеницы победила императора: Съедобный манифест против смерти
Перед нами блюдо с коливом – вареная пшеница с медом. Простая каша? Нет. Это документ сопротивления, написанный зерном вместо чернил.
Священное признание в любви: Что прославляется в «Песни песней»
В этой библейской книге ни разу не упомянуто имя Бога. Зато там – поцелуи, объятия, описания обнаженного тела. Раввины спорили, не выбросить ли ее из Писания. А монахи читали ее как молитву.