Притча: о счастье и добре
Бабочка в руках. Фото: isabelmartinventura.com
Жил-был царь. И его народ, и соседние цари считали его очень жадным. Он взимал со своих подданных огромные налоги, готов был отобрать последний кусок хлеба у бедняка. Но вот как-то решил царь, что нужно научиться делать добро, чтобы соседи-цари начали его уважать.
«Но у меня нет желания делать добро, – подумал он. – Наверное, у тех, кто его творит, есть то, чего еще нет у меня». Он призвал своих советников-мудрецов и спросил их, кто больше всех делает добра людям:
– Больше всех добра творит счастливый, – единодушно ответили мудрецы. – Счастье его переполняет, и он не может не делиться им с людьми.
«Но я несчастлив, – подумал царь, – из-за того, что мне чего-то не хватает... Мне не хватает богатств. Вот когда я накоплю достаточно, то стану счастливым и начну делать добро».
И увеличил налоги своим подданным. Правда, после этого не стал счастливее, хотя и сделался еще богаче.
Оказывается, добро творит счастливый, но сделать человека счастливым чужое добро не может. Счастье взять силой или купить за деньги не возможно.
Читайте также
Практика причастия мирян: как менялась за 2000 лет
За два тысячелетия истории Церкви менялась не только частота принятия Тайн, но и само внутреннее отношение к нему. О том, как Евхаристия прошла путь от «ежедневного хлеба» до редкой награды и обратно.
Почему Торжество Православия – это праздник художников
В Британском музее хранится небольшая икона – тридцать семь сантиметров высоты. Именно с нее стоит начать разговор о том, что произошло в марте 843 года.
Зарытый заживо: как игумен Афанасий переиграл королей и иезуитов
Его убивали трижды – отлучали от сана, заковывали в колодки, расстреливали. Восстанавливаем хронику подвига святого по документам.
Рассказы о древней Церкви: состояние духовенства в первые века
Источники этого времени рисуют довольно неоднозначную картину состояния клира. Чтобы ее себе представить, разберем три аспекта: образование, нравственность и обеспечение.
Математика узла: почему вервица остается бесшумным оружием
Предмет, который обыватель принимает за украшение, монах получает при постриге как духовный меч. Что прячется в девяти переплетениях одного узла?
Серебряные подсвечники: как милосердие становится ценой спасения души
Мы часто воспринимаем прощение как легкий жест. Но сцена из романа Виктора Гюго открывает иную правду: за свободу другого всегда приходится платить своим серебром.