Бог в «крисани»: Почему для Антоныча Вифлеем переехал в Карпаты

"Прийшли лемки у крисанях і принесли місяць круглий". Фото: СПЖ

Закройте глаза. Забудьте на минуту все, что вы видели на классических иконах. Забудьте пальмы, горячий песок иудейской пустыни и плоские крыши белых домов.

Вдохните. Здесь пахнет не ладаном и миррой. Здесь пахнет мокрой овечьей шерстью, сосновой смолой, дымом из печи и тем особым, звонким холодом, от которого перехватывает дыхание.

Мы находимся в мире Богдана-Игоря Антоныча. В мире, где библейская карта была решительно перечеркнута и нарисована заново – не чернилами, а инеем на стекле.

Этот поэт совершил дерзкий, почти хулиганский, но гениальный богословский трюк. Он взял Рождество и перенес его из исторического «далеко» в географическое «здесь». В его стихах Бог рождается не в чужой Палестине. Он рождается дома. В заснеженных Карпатах, где скрип снега под ногами звучит как молитва.

Сани вместо облака

«Народився Бог на санях

в лемківськім містечку Дуклі.

Прийшли лемки у крисанях

і принесли місяць круглий».

Эти четыре строчки – абсолютный шедевр «магического реализма» по-украински.

Представьте эту картину. Ночь. Горы, укрытые тяжелыми белыми шубами. И по дороге едет не римская колесница, не царский кортеж, а простые деревенские сани. Полозья скрипят, взрезая наст. Лошади (или волы) фыркают, выпуская клубы пара.

Антоныч «одомашнивает» Творца. Он будто говорит: Бог настолько возлюбил этот мир, что принял не только человеческую плоть, но и человеческий быт.

Он принял правила нашего климата. Если здесь зима, если здесь сугробы по пояс – значит, Бог сядет в сани.

Почему именно Дукля? Это реальный городок на Лемковщине. Но у Антоныча он становится центром Вселенной. Для поэта неважно, что написано в картах. Важно, что Бог – вездесущ. А значит, Вифлеем находится там, где в Него верят. В ту ночь Вифлеем был в Дукле. Сегодня он может быть в Бахмуте, во Львове или в киевской многоэтажке без света.

Волхвы в шляпах

Кто встречает этого странного, «снежного» Бога? Здесь нет экзотических царей в шелках и чалмах. К яслям (которые, скорее всего, пахнут карпатской «стайней») подходят лемки.

Они одеты в «крисани» – широкополые фетровые шляпы. На них тяжелые гуни из овечьей шкуры. У них грубые, обветренные руки людей, которые всю жизнь работают на земле.

Это потрясающая демократизация Евангелия.

Антоныч убирает дистанцию. Волхвы – это не «они», древние мудрецы из книг. Волхвы – это «мы». Это наши деды, наши соседи. Это те, кто умеет ходить по горам и знает цену теплу.

И подарок у них соответствующий. Они не несут золото, которое в горах бесполезно. Они приносят «місяць круглий».

Вдумайтесь в этот образ. Луна. Огромный, холодный спутник Земли. Космическое тело. А лемки снимают его с неба, как елочную игрушку, и кладут к ногам Младенца.

Дальше происходит чудо масштабирования.

«Ніч у сніговій завії

крутиться довкола стріх.

У долонях у Марії

місяць – золотий горіх».

Космос сжимается до размеров карпатской хаты. Вселенная становится уютной и понятной. Страшная, ледяная Луна в теплых ладонях Богородицы превращается в «золотой орех» – игрушку для Сына.

Мария у Антоныча – это не просто икона. Это Мать, которая греет руки своему Ребенку. Она «наша». Она знает, как укутать Младенца, когда за окном воет «завія».

Молитва сугроба

Антоныча часто называли «язычником, влюбленным во Христа». Это красивый ярлык, но он не совсем точен. Антоныч не язычник. Он – певец святости материи.

В его Рождестве молятся не только люди. Молится снег. Молится ветер. Молятся олени в лесу и солома на крыше.

Для него Пришествие Христа – это событие космического масштаба, которое освящает каждый атом. Природа не просто декорация для спасения человека. Она – участница.

В его стихах мы чувствуем эту насыщенную витальность, эту энергию жизни. Рождество – это не тихий праздник при свечах. Это стихия. Это когда радость распирает грудную клетку так, что хочется кричать вместе с ветром.

«Христос рождается!» – и в ответ гудят не только церковные колокола, но и сами горы. Бог растворен в этом морозном воздухе. Каждая снежинка – это маленькое письмо от Него.

Бог-Земляк

Зачем нам сегодня этот мистический реализм? Почему нельзя просто прочитать Евангелие от Луки?

Потому что сейчас нам, как никогда, холодно. И темно. Когда ты сидишь в темноте, трудно молиться абстрактному Богу, который царит где-то в недосягаемых эмпиреях, в тепле и свете.

Антоныч дает нам Бога, который мерзнет вместе с нами.

Его Христос – это Бог-Земляк. Он надел вышиванку или кожух не для парада, а потому что так теплее. Он знает, что такое промерзшие дороги. Он знает, как воет ветер в дымоходе. Он едет на санях по нашим ухабам, и Его не пугает ни метель, ни ночь.

Это великое утешение. Знать, что Господь – не иностранный турист в нашей реальности. Он – «тутейший» (местный). Он родился здесь, в эпицентре нашей зимы.

И когда мы сегодня будем смотреть в темное небо, ища там первую звезду (или опасаясь дронов), давайте вспомним Антоныча. Послушайте. Сквозь вой сирен и шум ветра. Скрип. Скрип. Скрип. Это едут Сани.

Он уже здесь. В нашей Дукле. В нашем сердце. И в руках Его Матери светится золотой орех надежды, который никто у нас не отнимет.

Читайте также