Железная свобода: о чем звенят цепи апостола Петра

Вериги апостола Петра. Фото: СПЖ

Сначала был звук. В абсолютной тишине подземной темницы любой шорох превращается в грохот. Скрежет железа о влажный известняк. Ритмичный лязг, сопровождающий каждый вздох, каждое движение.

Если хоть однажды поносить на себе хотя бы пять килограммов сырого, грубо обработанного металла, через час он начинает казаться частью тела, через три – стирает кожу до сукровицы, через сутки – становится неизбежной реальностью.

Мы спускаемся в крипту базилики Сан-Пьетро-ин-Винколи в Риме.

Здесь, под главным престолом, в хрустальном ларце работы Джузеппе Валадье, лежит то, что в официальных реестрах значится как «честные вериги».

Две цепи. Грубые, ржавые, изъеденные временем звенья. Около двух метров холодного упрямства Римской империи.

Империя всегда ставит на железо. Она верит в засовы, решетки и наручники. Но если подойти ближе, кажется, что этот металл до сих пор вибрирует от того шока, который он испытал два тысячелетия назад.

Камера смертников

Иерусалим. 44 год. Ирод Агриппа I, внук того самого Ирода, который искал Младенца, зачищает политическое поле. Апостол Иаков уже казнен. Апостол Петр – в тюрьме.

Это был режим «максимальной безопасности». Четыре смены стражи по четыре человека. Шестнадцать профессиональных убийц на одного рыбака из Галилеи.

Но Деяния Апостолов дают деталь, от которой историку становится не по себе: «Петр спал между двумя воинами, скованный двумя цепями» (Деян. 12:6).

Завтра казнь. На рассвете его выведут на площадь и отрубят голову. Любой нормальный человек в эту ночь должен рвать на себе волосы, метаться или хотя бы судорожно молиться. А Петр спит.

Это не просто сон. Это либо предельное или даже запредельное физическое истощение после допросов, либо то самое полное доверие, которое отменяет инстинкт самосохранения.

Иногда кажется, что мы все сегодня сидим в этой камере. Зажаты между обстоятельствами, как Петр между двумя легионерами. Мы ждем рассвета, который не обещает ничего доброго. И мы спим – от ужаса, от усталости, от невозможности что-то изменить. Но фокус в том, что Ангел уже здесь. Просто нас нужно как следует толкнуть в бок.

Хирургия Ангела

В греческом тексте Деяний стоит очень сильный глагол – pataxas. Переводчики деликатно пишут «толкнул в бок», но на самом деле это «ударил». Ангел не церемонился. Сон Петра был слишком глубоким, почти летаргическим. Его пришлось вырывать из этого оцепенения силой.

И еще одна деталь, которая выдает в Боге, пославшем Ангела, предельного прагматика. Он приказал: «Опояшься и обуйся» (Деян. 12:8).

Ангел не просто выводит его «в духе». Он заботится о том, чтобы беглец надел сандалии. Бог знает, что на иерусалимских улицах острые камни и колючки. Он знает, что апостолу тоже нужно завязывать шнурки.

Цепи упали сами. Без лязга. Без шума. Как сухая шелуха с луковицы. Так железо капитулировало перед Благодатью.

Следствие в Риме. Базилика и легенда

Но как эти цепи оказались в Риме? Это удивительная история о женском упорстве и имперской логистике. В V веке императрица Евдоксия (жена Феодосия II) получила в подарок в Иерусалиме те самые вериги, которыми Петр был скован при Ироде. Одну цепь она оставила в Константинополе, а вторую отправила в Рим своей дочери – тоже Евдоксии, жене Валентиниана III.

В Риме уже хранилась другая цепь – та, в которую апостол Петр был закован в Мамертинской тюрьме перед казнью при Нероне.

Легенда гласит, что когда папа Лев I поднес иерусалимскую цепь к римской, они сами собой, без кузнечного горна, сварились в одно целое. Звенья сплелись в неразрывный узел.

Наука может сколько угодно рассуждать о диффузии металлов или поздних доделках. Но факт остается фактом: с тех пор эти две истории – восточная и западная, страдание и избавление – неразделимы.

Зависть Златоуста

Святитель Иоанн Златоуст в своей беседе о веригах пишет вещи, которые современному человеку понять трудно. Он признается, что желал бы видеть апостола Петра не столько на небесах, сидящим на престоле, сколько в этих цепях.

Златоуст, великий интеллектуал и блестящий оратор, завидовал кандалам. Почему?

Потому что в этих цепях – высшее достоинство человека.

Мы часто просим Бога избавить нас от «уз». Мы хотим комфорта. Но Златоуст видел в веригах «бриллиантовую диадему». Для него железо, коснувшееся тела апостола за имя Христа, было ценнее всех корон Византии.

Потому что золото – это просто металл, который можно украсть. А верность, доказанная тюрьмой, – это капитал, который не обесценивается в вечности.

Свидетели бессилия

Зачем мы сегодня поклоняемся этим железкам? Разве мы любим страдания? Разве Церковь проповедует садомазохизм? Нет.

Мы целуем эти цепи, потому что они – главные свидетели обвинения против зла. Они – вещественное доказательство того, что для Бога нет закрытых дверей, окончательных приговоров и безнадежных подвалов.

Империя может выковать самые толстые звенья. Она может поставить у дверей самых дисциплинированных стражников. Она может наложить печати. Но когда приходит Ангел, железо становится воском.

Вериги апостола Петра – это «чек» из небесного банка, подтверждающий: выкуп за нашу свободу внесен.

Когда мы чувствуем, что кандалы обстоятельств сжимаются на лодыжках, если кто-то из нас ждет близких из плена, если мы задыхаемся в камере своего страха – посмотрим на этот ржавый металл в Риме.

Он разжался. И наш, уверен – разожмется тоже.

Читайте также